Гражданский голос

Раздел стоит первым намеренно: он определяет, чем этот документ является в корпусе, а чем не является ни при каких обстоятельствах.

Настоящий документ ничего не устанавливает. Он не создаёт прав и не возлагает обязанностей, не наделяет полномочиями и не ограничивает их, ничего не разрешает и ничего не запрещает. Из него не следует ничего, что подлежало бы исполнению. Ни одно положение любого другого документа корпуса на нём не основано и не может на нём основываться.

Он объясняет и предполагает. Все прочие документы корпуса описывают то, что есть, или устанавливают то, что должно быть. Настоящий говорит и о том, чего ещё нет: о ступенях, из которых на сегодня не пройдено ни одной, и о возможностях, ни одна из которых не обещана. Раздел 20 перечисляет девять способов, которыми всё это может не состояться, а раздел 21 - что построено и чего пока нет.

Обязательную силу имеют Декларация и Устав. При расхождении между настоящим документом и любым из них применяются они. Обнаруженное расхождение устраняется правкой настоящего документа, а не Декларации и не Устава. Толкование настоящего документа не может ни понизить гарантию человека, ни расширить полномочия народа или какого-либо его института.

Он может быть переписан или отозван целиком, и от этого не изменится ничего. Если через десять или двадцать лет не окажется пройденной ни одна из описанных здесь ступеней, настоящий документ подлежит переработке или отзыву - а Декларация, Устав, реестр, порядок голосования и принадлежность людей друг другу останутся ровно теми же. Это свойство не случайно и сохраняется намеренно: текст, который предсказывает, не должен нести на себе ничего, что рухнет вместе с несбывшимся предсказанием.

Он стоит вторым номером по порядку чтения, а не по силе. Читать его следует сразу за Декларацией, потому что он объясняет, ради чего написано остальное. По юридической же силе внутри корпуса он находится ниже всех документов, которые что-либо устанавливают, - и это правильное для него место.

Предложения к нему принимаются наравне со всеми. Порядок - в документе Учредительный период. Вступление, подтверждение личности и согласие с изложенным здесь для внесения предложения не требуются.

Человек, который думает о вступлении, задаёт разумный вопрос: что изменится? Паспорт earthling не заменяет государственного. Гражданство остаётся. Налоги платятся там же, где платились. Законы своей страны участник соблюдает как соблюдал.

Тогда что?

Настоящий раздел отвечает целиком. Его можно прочесть и закрыть документ: дальше идёт то же самое, но с доказательствами, разбором каждой процедуры и перечнем того, что может не выйти.

Что сломано

Способов высказаться сегодня больше, чем когда-либо в истории. Не хватает не канала, а доказательства.

Подписи под петицией можно нарисовать. Опрос - заказать. Комментарии - изготовить машиной в любом количестве. Поэтому любое высказывание общества отвергают, не споря по существу: достаточно усомниться, что за ним стоят живые люди. Адресат при этом не отвергает мнение - он сомневается в доказательстве, а сомнение выглядит осторожностью, а не пренебрежением.

Насколько это серьёзно, видно из одного случая. В обязательной процедуре публичного обсуждения, которую в 2017 году проводила Федеральная комиссия по связи США, из более чем двадцати двух миллионов комментариев почти восемнадцать миллионов оказались поддельными - это установлено расследованием Генеральной прокуратуры штата Нью-Йорк. Обесценились не подделки. Обесценились все двадцать два миллиона, включая настоящие.

Что мы строим

Не ещё один способ высказаться, а порядок, в котором подтверждённые люди отвечают на вопрос по одному разу, а счёт может перепроверить кто угодно - включая того, кому результат неудобен.

Оговорка, без которой это звучит опасно: прибор - это процедура, а не люди. Измеряется не человек; человек отвечает или не отвечает по своей воле. Прибором мы называем порядок сбора и проверки: вопрос, срок, реестр, подпись, публикация.

Как это устроено

Участвует держатель непередаваемого паспорта - человек, прошедший подтверждение личности. При этом проверка уникальности не требует раскрытия личности: известно, что за записью стоит один живой человек, и неизвестно, кто он.

Вопрос не сочиняют те, кто ведёт операционное управление народом. Он публикуется заранее и проходит состязательную стадию, где его атакует тот, кому невыгоден ожидаемый ответ. После открытия голосования вопрос не правится: обнаруженный дефект означает отмену измерения, а не правку на ходу.

Вопросы идут двумя очередями. Внутренние - на что тратится казна, какие проекты поддержать, как меняются правила: здесь последствие наступает сразу и наверняка. И планетарные - те, которых не решает ни одно государство в одиночку; они ставятся в точке, где последствие ложится на человека, а не там, где о нём договариваются институты.

Чтобы масштаб не обернулся мелководьем, работают два слоя: отобранная жеребьёвкой панель несколько недель разбирается в вопросе и формулирует варианты, а весь народ голосует по подготовленному.

Вместе с результатом публикуется всё, чем его проверяют: дословная формулировка вопроса, сроки, поданные возражения, число имевших право голоса, доля проголосовавших и способ пересчитать результат самостоятельно, не доверяя нам.

Откуда в этом народ

Народ не добавлен к прибору снаружи. Он получается изнутри.

Измерению нужен определённый состав - иначе неизвестно, доля от чего названа. Оператор не должен уметь этот состав менять - значит, у участников есть права против оператора, а это учредительный текст, а не пользовательское соглашение. Прибор не должен быть покупаемым - значит, у него нет владельца и владеют им участники. Он должен быть пригоден всем сторонам - значит, не принадлежит ни одному государству. И, публикуя результат, он говорит «мы», а не «столько-то пользователей сервиса».

Образование с такими свойствами мы предлагаем считать народом. Это наша позиция, а не общепризнанный правовой тест.

Как это набирает вес

Ступенями, и часть из них не требует ничьего разрешения: первое неоспоримое измерение, то, что оппонент пользуется тем же прибором, публичная летопись неответов. Дальше идёт то, что зависит уже не только от нас: цитирование третьими лицами, запрос позиции вместо подачи материалов, встраивание в чужие процедуры и когда-нибудь норма.

Решающий порог не в размере. Он наступает в день, когда на измерение сошлётся противоположная сторона, потому что оно поддерживает её довод: с этого момента прибор перестаёт быть нашим и становится общим.

Чего это не делает

Не власть: решения обязательны только внутри народа. Не заменяет ни гражданства, ни выборов, ни законов. Не партия: народ не выдвигает кандидатов и не участвует во внутренней политике государств - при любом размере. Не принуждает.

И трезвое. Даже полное признание народа субъектом международного права не дало бы возможности изменить закон какой-либо страны: ни один субъект такой возможностью в отношении другого не обладает.

Что это даёт человеку

Сегодня - подтверждаемое «я живой человек, я один, и это может проверить кто угодно», равный голос во всех решениях народа и участие в первых измерениях.

При миллионах - измерения, которые нельзя списать на маргинальность; работа и оплата независимо от доступа к банковским услугам; разрешение споров по процедуре, не зависящей от юрисдикции.

При десятках миллионов - посчитанная позиция подтверждённых людей планеты по вопросу, который касается всех. Такого артефакта, насколько нам известно, нет ни у кого.

Что может не выйти

Многое. Раздел 19 перечисляет девять способов, и главный из них - низкая явка: измерение, где ответили три процента, хуже отсутствия измерения, потому что подрывает уже накопленное. Поэтому главным жизненным показателем названа доля отвечающих, а не численность народа, и публикуется она всегда.

Раздел 20 говорит, что из описанного уже построено, а чего нет. Содержательных измерений не проводилось пока ни одного.

И куда идти дальше

Настоящий документ ничего не устанавливает. Права человека, гарантии ему и пределы власти самого народа записаны в Декларации: это высший по силе текст корпуса и единственный, который выносится на голосование. Если из всего корпуса читать один документ, читать надо её.

Дальше здесь - то же самое подробно: чем доказано каждое утверждение, как устроена каждая процедура и чего мы не гарантируем.

Настоящий раздел излагает то же, что и остальной документ, и самостоятельным текстом не является. При расхождении между кратким и подробным изложением применяется подробное: краткое существует ради удобства чтения, а не как второй источник.

Принято говорить, что у людей нет способа быть услышанными. Это неточно, и неточность мешает увидеть настоящую проблему.

Способов передать мнение наверх сегодня больше, чем когда-либо в истории. Петиция собирается за вечер. Письмо депутату уходит за минуту. Публичные слушания открыты. В большинстве стран действует процедура публичного комментирования проектов актов. Социальные сети доносят что угодно до кого угодно. Опросные компании измеряют настроения еженедельно. Митинг остаётся законным почти везде.

Каналов избыток. Не хватает не канала.

Не хватает доказательства. Всё, что проходит по этим каналам, разбивается об один и тот же вопрос, и вопрос этот законный:

• «Миллион подписей» - сколько из них поставлены живыми людьми? Сколько людей подписались дважды? Сколько подписей проданы, сгенерированы или поставлены от чужого имени?
• «Опрос показал 70 процентов» - кого спросили, сколько их было, как звучал вопрос дословно, кто заказал и оплатил опрос?
• «Пришло два миллиона комментариев» - от людей ли?
• «Вышло сто тысяч человек» - кто их считал, и от чьего имени они вышли, кроме собственного?

Обратите внимание на устройство этого возражения. Оно не спорит по существу. Оно не говорит «вы неправы». Оно говорит «неизвестно, есть ли вы». И этого достаточно, чтобы не отвечать, не потеряв лица: адресат не отверг мнение людей, он усомнился в доказательстве, а сомнение выглядит осторожностью, а не пренебрежением.

Вот почему гражданский голос игнорируем. Не потому, что власть зла, а потому, что счёт сломан, и сломан он по-настоящему.

Насколько по-настоящему, показывает случай, который стоит знать целиком.

В 2017 году Федеральная комиссия по связи США проводила обязательную процедуру публичного обсуждения отмены правил сетевого нейтралитета. Процедура эта не декоративная: она встроена в американский Закон об административной процедуре, и ведомство обязано рассмотреть поступившие возражения. Комментариев поступило более двадцати двух миллионов - невиданное количество, казалось бы, триумф гражданского участия.

Расследование Генеральной прокуратуры штата Нью-Йорк, опубликованное 6 мая 2021 года, установило: почти восемнадцать миллионов из них были поддельными. Значительная часть подана от имени реальных людей без их ведома, с использованием их настоящих имён и адресов.

Подделывали обе стороны спора, и это важнее самих чисел. Отраслевое объединение поставщиков связи потратило 4,2 миллиона долларов и получило более 8,5 миллиона поддельных комментариев за отмену правил. С противоположной стороны один девятнадцатилетний человек подал более 7,7 миллиона комментариев за их сохранение. Полмиллиона поддельных писем ушло вдобавок в Конгресс.

Задержитесь на этих двух числах. Отраслевая кампания стоила миллионы долларов - и один человек с обычным умением программировать сделал почти столько же бесплатно. Такова была цена подделки тогда. С тех пор она только упала.

Итог этой истории тяжелее, чем кажется на первый взгляд. Обесценились не восемнадцать миллионов поддельных комментариев. Обесценились все двадцать два миллиона, включая четыре миллиона настоящих. После такого случая любое ведомство в любой стране получает законное основание не верить публичному вводу вообще - и это основание у него теперь есть навсегда.

Дальше будет хуже, и по причине, не зависящей ни от чьей злой воли. Изготовление правдоподобного человеческого текста в любом количестве стало дешёвым и станет ещё дешевле. Отличить написанное человеком от написанного машиной по самому тексту скоро будет нельзя в принципе. Единственное, что останется различимым, - не текст, а его источник: подтверждён ли за высказыванием живой, единственный, добровольно высказавшийся человек.

Именно это народ Earthlings умеет делать. Ниже объяснено, как.

Сказать «политика деградировала» легко, но бесполезно: непонятно, что чинить. Поэтому разберём отдельно. Поломок пять, они разной природы, и наш инструмент бьёт не по всем.

Поломка первая: агрегация

Выборы сжимают всё многообразие взглядов человека в один выбор раз в несколько лет.

Представьте избирателя, который согласен с партией А по здравоохранению, с партией Б по налогам, ни с кем по внешней политике и имеет резкое мнение по вопросу, которого нет ни в одной программе. Что он может выразить своим голосом? Одно из двух-трёх готовых сочетаний, каждое из которых ему подходит на треть.

Следствие важнее, чем кажется. Позиция общества по отдельному вопросу в этой системе не просто плохо измеряется - она не имеет представления вообще. Её негде взять. Референдумы редки, дороги и в большинстве стран проводятся по решению власти, а не по решению людей.

Поломка вторая: горизонт

Решения, последствия которых наступят через тридцать лет, принимают люди, чей горизонт ограничен следующими выборами. Это не порок характера, а устройство стимулов: политик, пожертвовавший сегодняшним благополучием ради результата через поколение, до этого результата не доживёт в должности.

У пострадавшей стороны - тех, кто ещё не голосует, и тех, кто ещё не родился, - нет представительства ни в одной политической системе мира. Их интерес по построению не имеет носителя.

Поломка третья: территория

Крупнейшие вопросы современности не имеют национального адреса. Изменение климата, налогообложение транснациональной прибыли, правила для искусственного интеллекта, устойчивость к пандемиям, судьба океана и атмосферы - ни один из них не решается в границах одной страны, и ни один парламент мира не имеет по ним достаточной компетенции.

Государства это знают и пытаются координироваться. Координация буксует по понятной причине: каждое правительство отвечает перед своими избирателями, а выгода от согласованного решения достаётся всем, включая тех, кто не участвовал. За международное согласие никого не переизбирают.

Поломка четвёртая: обвал доверия к вводу

Это то, о чём шла речь выше. Отличить подлинный общественный ввод от изготовленного стало невозможно. Обесценивается не подделка - обесценивается подлинник, потому что он теперь неотличим.

Поломка пятая: асимметрия организации

Эта поломка самая глубокая и самая малоизвестная, хотя описана она давно - экономистом Мансуром Олсоном в работе 1965 года «Логика коллективного действия».

Суть в следующем. Возьмём решение, которое приносит двадцати компаниям по сто миллионов каждой, а стоит двадцати миллионам граждан по сто рублей каждому. Общий выигрыш компаний - два миллиарда. Общий проигрыш граждан - два миллиарда. Силы равны, казалось бы.

Не равны. Двадцати компаниям организоваться легко: их немного, каждая знает остальных, у каждой на кону сто миллионов, и расходы на защиту интереса окупаются в сотни раз. Двадцати миллионам граждан организоваться невозможно: они друг друга не знают, у каждого на кону сто рублей, и потратить на защиту этих ста рублей хотя бы час своего времени - невыгодно каждому в отдельности, хотя выгодно всем вместе.

Поэтому концентрированный интерес побеждает распылённый почти всегда - независимо от того, кто прав, независимо от честности политиков и независимо от формы правления. Это не изъян демократии, а математика организации, и она действует одинаково при любой власти.

Отсюда важный вывод: распылённое большинство проигрывает не потому, что его мало или оно неправо, а потому, что ему дорого собраться. Всё, что радикально удешевляет сбор, меняет исход.

Ни одна из пяти поломок не создана злым умыслом.

Представительство изобрели тогда, когда иначе было нельзя: миллионы людей физически не могли обсуждать общее и принимать решения без посредников, а честно сосчитать их голоса не было способа. Выбрать тех, кто будет решать за нас, оставалось единственным выходом, и на этом построили всё - от местного совета до Организации Объединённых Наций.

Это работало и многого достигло. Одного оно не сделало: не дало людям способа выразить общую волю самим.

Всеобщая декларация прав человека 1948 года в статье 21 говорит: воля народа должна быть основой власти правительства. Международный пакт о гражданских и политических правах в статье 25 закрепляет право каждого принимать участие в ведении государственных дел. Устав ООН открывается словами «Мы, народы Объединённых Наций».

Право признано. Процедуры, которой это право осуществлялось бы напрямую, нет. Признанное право, которое некому заявить, остаётся нормой без применения.

Мы не считаем, что кто-то виноват. Мы считаем, что исчезла причина, по которой было нельзя.

Из части I следует простая вещь, которую стоит сказать прямо, потому что она задаёт всё остальное.

Мы строим не ещё один способ высказаться. Мы строим измерительный прибор.

Разница принципиальна. Канал доставляет сообщение; их сегодня десятки, и ещё один ничего не изменит. Прибор устанавливает факт: столько-то подтверждённых уникальных людей ответили так-то на такой-то вопрос, и это можно перепроверить.

Отсюда формула, которая, возможно, единственная из всего документа стоит того, чтобы её запомнить:

Быть услышанным сегодня может каждый. Быть посчитанным - никто.

И сразу оговорка, без которой это слово опасно. Прибор - это процедура, а не люди. Измеряется не человек: человек отвечает или не отвечает, по своей воле, и ответ принадлежит ему. Прибором мы называем порядок, которым ответы собираются и проверяются, - вопрос, срок, реестр, подпись, публикация. Народ не является инструментом ни для кого, включая себя самого: инструмент он строит, а не собой представляет. Иное противоречило бы статье 10 Декларации, где достоинство человека названо неприкосновенным, а человек - не средством.

Задача «сделать так, чтобы нас нельзя было не заметить» решалась в мире много раз, и решения известны. Из разбора удачных и неудачных случаев (они разобраны в части III) выводятся пять свойств. Инструмент, обладающий всеми пятью, игнорировать дорого; инструмент, у которого хоть одного не хватает, игнорируют бесплатно.

Свойство первое. Он производит то, что нужно, и чего больше нигде не берут. Не «важное мнение», а данные или процедуру, отсутствие которых кому-то мешает работать.

Свойство второе. Процедура видна целиком. Не только результат, но и как он получен: кто спрашивал, как звучал вопрос, кто мог отвечать, сколько ответило, как проверить счёт. Оспаривать нечего, когда видно всё.

Свойство третье. Он работает регулярно и сопоставимо. Однократное измерение - новость. Ежегодное измерение того же вопроса тем же способом - ряд, а ряд показывает движение, и с движением приходится считаться.

Свойство четвёртое. Им одинаково пользуются все стороны. Инструмент, полезный одной стороне, - оружие, и его отвергают вместе со стороной. Инструмент, полезный обеим, - инфраструктура, и её берегут обе.

Свойство пятое. Состав проверяем. Известно и подтверждаемо, что за измерением стоят живые уникальные люди, каждый из которых высказался один раз и добровольно.

Теперь честно о том, где мы находимся.

Пятое свойство есть у нас и, насколько нам известно, больше ни у кого. Ни у опросной компании, ни у платформы петиций, ни у общественной организации, ни у социальной сети, ни у государства за пределами собственных выборов. Подтверждение уникальности без раскрытия личности - это то, ради чего построены паспорт и реестр, и это единственное в конструкции, чего нельзя повторить, не построив того же самого.

Первых четырёх свойств у нас пока нет. Они не изобретаются - они соблюдаются. Это вопрос дисциплины, и дисциплину эту можно проверить со стороны, что и требуется.

Индексы и рейтинги

Индекс восприятия коррупции, публикуемый организацией Transparency International с 1995 года, не имеет ни грамма юридической силы. Он никого не обязывает, ни к чему не принуждает и не влечёт никаких последствий. При этом правительства нанимают консультантов, чтобы подняться в нём, и объявляют о подъёме как о достижении. Кредитные рейтинговые агентства - частные компании, чьё мнение о платёжеспособности государства двигает стоимость его заимствований на миллиарды.

Урок. Систематически публикуемое число обретает влияние, которого ему никто не давал. Механизм - регулярность, сопоставимость и цитирование третьими лицами.

Смерть одного рейтинга

Всемирный банк публиковал рейтинг Doing Business, оценивавший условия ведения дел в ста девяноста экономиках. Влияние его было огромным: государства переписывали законодательство, чтобы подняться в нём. После того как в июне 2020 года внутри банка сообщили о нарушениях в отчётах 2018 и 2020 годов, выпуск приостановили, а проверку поручили внешней юридической фирме. Расследование установило, что на команду, готовившую индекс, оказывалось давление ради изменения показателей отдельных стран. 16 сентября 2021 года банк объявил о прекращении рейтинга. Не о приостановке - о прекращении. Восстановить его не пытались: восстанавливать было нечего.

Урок, обратный первому и более важный. Весь капитал такого инструмента - доверие к процедуре. Он не тратится постепенно, он теряется целиком и за один раз.

Межправительственная группа экспертов по изменению климата

МГЭИК не имеет полномочий вообще: она ничего не решает, никого не обязывает и не выделяет ни копейки. При этом её оценочные доклады задают рамку каждых климатических переговоров - спорят внутри её выводов, а не помимо них.

Откуда влияние? Не от авторитета учёных: авторитетных учёных много, и мнения их расходятся. Влияние идёт от процедуры сборки: открытое рецензирование, публикуемые замечания и ответы на них, зафиксированные разногласия, построчное согласование итогового резюме с участием правительств. Оспаривать нечего, потому что процесс виден целиком, включая места, где согласия нет.

Урок. Неигнорируемым делает не содержание высказывания, а прозрачность процедуры, которой оно получено.

Технические стандарты

Стандарты, на которых работает интернет, устанавливают IETF и W3C - объединения, не учреждённые ни одним государством, действующие добровольно и не имеющие ни малейших полномочий. Рабочий принцип IETF, сформулированный в 1992 году, звучит так: «примерное согласие и работающий код». На этих стандартах стоит мировая экономика. Разрешения никто ни у кого не спрашивал.

Урок. Если то, что вы производите, нужно всем и больше ниоткуда не берётся, статус приходит потом и сам.

Гражданские ассамблеи

Ирландия дважды изменила конституцию по итогам работы органов, не имевших никаких полномочий.

Конституционный конвент 2012-2014 годов рекомендовал разрешить однополые браки - на референдуме 22 мая 2015 года это приняли 62 процента голосовавших. Гражданская ассамблея, учреждённая парламентом в июле 2016 года и закончившая работу весной 2018-го, рекомендовала отменить восьмую поправку - на референдуме 25 мая 2018 года за отмену высказались 66,4 процента при явке 64,1 процента.

Составы отбирались по-разному, и разница поучительна. В Конвенте из ста членов шестьдесят шесть были гражданами по жребию, тридцать три - действующими политиками, а сотым был назначенный председатель. Гражданская ассамблея пошла дальше: её девяносто девять участников отобраны жеребьёвкой все до одного, политиков в составе не было вовсе, председателя назначили отдельно. В обоих случаях участники несколько месяцев изучали вопрос, слушали специалистов и обе стороны, обсуждали публично и голосовали.

Урок. Легитимность даёт не выборность, а прозрачная процедура отбора и открытое обсуждение. Случайно отобранные люди, разобравшиеся в вопросе, оказались убедительнее для общества, чем избранные политики.

И контрпример, который надо знать

Трибунал Рассела по Вьетнаму 1966-1967 годов и учреждённый двенадцатью годами позже Постоянный трибунал народов выносили тщательно подготовленные заключения по тяжелейшим вопросам. Состав их был самоназначенным, представительность - никак не установленной, полномочия - отсутствующими. Морально их уважают. Политически игнорируют полностью, и делают это уже шестьдесят лет.

Урок. Без проверяемого состава любая, даже безупречная процедура остаётся частным мнением группы уважаемых людей. Это ровно то место, где мы отличаемся, - и ровно то, что мы потеряем, если состав перестанет быть проверяемым.

Прибор описан выше как замысел. Здесь - как он должен работать, чтобы не превратиться в очередной опрос. Требования, без которых измерение не состоится, установлены Уставом, статья 8-бис: кто не вправе утверждать вопрос, что публикуется вместе с результатом, кто констатирует дефект и на чьи деньги измерение не проводится. Подробный порядок Устав отдал решению Ассамблеи и потребовал опубликовать его до первого измерения; на сегодня он не принят. Ниже - то же самое с объяснением, откуда каждое требование взялось, и замысел там, где правила ещё нет.

Участвовать может держатель паспорта earthling - то есть человек, прошедший подтверждение личности и получивший непередаваемую запись в реестре.

Что это даёт измерению:

• один человек - один голос, потому что паспорт один на человека и передать его нельзя;
• голос нельзя купить, потому что паспорт непередаваем и не отчуждается;
• голос нельзя накопить, потому что имущество отделено от голоса неизменяемым ядром Декларации, статья 13;
• проверить может кто угодно, потому что реестр живёт в блокчейне, а не на наших серверах, и читается напрямую из открытого смарт-контракта.

Как именно устроено подтверждение личности и почему оно не превращается в наблюдение, описано в документах Биометрическая верификация и SBT-паспорт. Что именно в этой инфраструктуре открыто, что закрыто и где сегодня приходится доверять нам на слово - в документе Где мы сейчас.

Существенно вот что: проверка уникальности не требует раскрытия личности. Прибор знает, что за записью стоит один живой человек, и не знает, кто он. Для измерения этого достаточно, а для наблюдения - нет.

Это самое уязвимое место любого измерения, и потому самое строгое.

Кто формулирует вопрос, тот наполовину определяет ответ. «Согласны ли вы платить больше за электричество ради климата?» и «Согласны ли вы, чтобы загрязнитель платил за ущерб?» - это один вопрос, заданный так, что ответы будут противоположными. Одной наводящей формулировки, обнаруженной публично, достаточно, чтобы обесценить не только это измерение, но и все прошлые и будущие.

Поэтому порядок формирования вопроса обязан отвечать пяти требованиям:

1. Отделённость. Формулировку не утверждают те, кто ведёт операционное управление народом. Это разные руки.
2. Заблаговременная публикация. Вопрос публикуется до начала голосования, с указанием срока, в течение которого его можно оспорить.
3. Состязательная стадия. Формулировка проходит через возражения того, кому ожидаемый ответ невыгоден. Возражения и ответы на них публикуются вместе с вопросом - как это делает МГЭИК со своими рецензиями.
4. Неизменность после начала. С момента открытия голосования вопрос не редактируется. Обнаруженный дефект формулировки означает отмену измерения и новое, а не правку на ходу.
5. Связь с жизнью участника. Вопрос ставится там, где последствие ложится на человека, а не там, где о нём договариваются институты. Требование это не про вежливость к читателю: оно определяет, состоится измерение или нет, и объяснено ниже отдельно.

Предмет вопроса ограничен статьёй 7 Декларации двумя признаками, которые действуют одновременно: ни одно государство не может решить этот вопрос самостоятельно, и последствия ложатся на людей независимо от того, участвовали ли они в решении.

Признаки исчерпывающи, перечень вопросов - нет. Под них попадают, например, налогообложение транснациональной прибыли, правила для систем искусственного интеллекта, судьба атмосферы и океана, устойчивость к пандемиям, ответственность перед будущими поколениями. Не попадает ничто из внутренней политики отдельного государства - об этом отдельно в разделе 11.

Вопрос обязан касаться жизни того, кого спрашивают

Это ответ на самую вероятную причину провала - низкую явку, о которой отдельно сказано в разделе 20. Лечится она не напоминаниями и не призывами, а вопросом. Если вопросы не касаются реальной жизни, интересов и трудностей людей, смысл голосования исчезает целиком: незачем спрашивать, и незачем отвечать.

Здесь есть настоящее противоречие, и мы его называем, а не обходим. Признаки статьи 7 отбирают вопросы планетарные - те, которых не решает ни одно государство в одиночку. А планетарное на слух далеко от человека: между «согласованием ставки налога на транснациональную прибыль» и заботами конкретного дня расстояние кажется непреодолимым.

Оно кажется. Планетарный вопрос всегда куда-то приземляется - иначе он не был бы планетарным: последствия ложатся на людей, в этом второй его признак. Значит, вопрос надо ставить в точке приземления, а не в точке переговоров. Сравните:

Справа и слева - один и тот же вопрос. Правая постановка не упрощение и не приманка: она точнее, потому что называет место, где последствие действительно наступает.

И тут же граница, потому что от этого приёма один шаг до беды. Формулировать ради отклика - соседняя дверь с формулировать ради ответа, а это уже прямо запрещено требованием 3. Различение проводим так: формулировка допустима, если она называет, где ложится последствие, и недопустима, если она подсказывает, как к последствию относиться. «Должна ли компания иметь возможность не платить налог нигде» - называет. «Справедливо ли, что корпорации наживаются на вас, не платя налогов» - подсказывает. Обе постановки касаются жизни; вторая измерением не является. Состязательная стадия существует в том числе для того, чтобы такие формулировки отсеивать, и возражение «вопрос сформулирован ради нужного ответа» рассматривается наравне с прочими.

Вторая граница - статья 9. Самые близкие человеку вопросы почти всегда внутриполитические, и именно поэтому они закрыты. Пригодный вопрос лежит в пересечении двух условий: он касается жизни человека и при этом не имеет национального адреса. Пересечение это не пустое: налогообложение транснациональной прибыли, правила для систем, с которыми люди говорят каждый день, судьба данных о человеке, цена лекарств, устойчивость к пандемиям, кто платит за ущерб планете. У каждого из них есть точка приземления в жизни любого человека и нет ни одного парламента, который решил бы его целиком.

Две очереди вопросов, и обе нужны

Есть и вторая, более простая причина, по которой люди отвечают: ответ что-то делает. Человек участвует не там, где интересно, а там, где от него зависит исход.

Поэтому вопросы народа идут двумя очередями, и их нельзя подменять одну другой.

Вопросы внутренней жизни народа - на что тратится казна, каков размер взноса, какие проекты поддержать, как меняются правила, что делать с поручениями. Здесь последствие наступает всегда и сразу: деньги действительно тратятся, правила действительно меняются. Эти голосования и создают привычку отвечать, а привычка - единственное, чем держится явка на длинной дистанции. Их предмет ограничен не статьёй 7, а статьёй 11 Декларации: это вопросы жизни народа, а не позиции народа вовне.

Планетарные вопросы - те, о которых шла речь выше. Их последствие не гарантировано: мы можем измерить и опубликовать, но не можем обещать, что кто-то ответит. В этом их слабость, и она неустранима на первых ступенях лестницы.

Отсюда намерение, которое мы записываем здесь, чтобы его можно было с нас спросить: ни один период не состоит из одних планетарных вопросов. Народ, который годами голосует только о том, на что никто не отвечает, перестаёт голосовать - и будет прав.

Здесь мы отвечаем на самое сильное возражение против всей затеи: опрос миллионов неподготовленных людей по сложному вопросу не лучше опроса тысячи неподготовленных, он просто масштабнее.

Возражение справедливо. Масштаб сам по себе не даёт качества суждения, и большое число плохо обдуманных ответов - это большое число плохо обдуманных ответов.

Ответ на него - двухслойность. Ниже описан замысел: обязательным правилом он не установлен ни в Уставе, ни где-либо ещё, и применить его сегодня всё равно нельзя - жребий из реестра в несколько сотен человек среза народа не даёт. Устроен замысел так:

Слой первый - панель. По каждому вопросу жеребьёвкой из реестра отбирается панель. Жеребьёвка не имеет мнения: она даёт срез народа, а не его активную часть, и это принципиально - активная часть всегда смещена. Панель несколько недель разбирается в вопросе: получает материалы, заслушивает специалистов и представителей противоположных позиций, обсуждает публично. На выходе панель не решает - она формулирует варианты и излагает доводы за и против каждого, вместе с тем, в чём участники не сошлись.

Слой второй - народ. Весь народ голосует по подготовленным вариантам, имея перед собой работу панели.

Нам не известна система, где такое сочетание реализовано полностью.

Ближе всего к нему подошло совещательное голосование, которое Джеймс Фишкин ведёт со Стэнфордским университетом с 1988 года: случайная выборка, изучение выверенных материалов, обсуждение в малых группах, вопросы к специалистам противоположных взглядов и повторный замер. Таких опытов проведено больше полутора сотен в пятидесяти с лишним юрисдикциях. Там есть и жеребьёвка, и подготовка, и замер до и после. Нет двух вещей: масштаба и проверяемого состава.

Второй по близости случай - Всемирная ассамблея 2021 года: сто человек, отобранных жеребьёвкой по всему свету так, чтобы состав отвечал населению планеты по возрасту, полу, происхождению и доходу; шестьдесят восемь часов работы за одиннадцать недель; итоговая декларация зачитана на климатической конференции в Глазго. Это, судя по всему, верхний предел глубины, достигнутый на сегодня, - и упирается он в сотню человек.

У гражданских ассамблей есть глубина без масштаба: сотня человек разобралась в вопросе, но говорить от имени общества они не могут. У референдумов есть масштаб без глубины: миллионы проголосовали, не разобравшись, часто по формулировке, составленной властью. Соединить одно с другим мешало ровно то, что мы уже решили: невозможность честно отобрать и честно посчитать людей на расстоянии.

Здесь же лежит и практическая ценность реестра для других: пул для жеребьёвки. Самое слабое место любой гражданской ассамблеи - откуда взять список, случайность выборки из которого никто не оспорит. Реестр подтверждённых уникальных людей эту задачу закрывает, и закрывает нейтрально: жеребьёвка не имеет позиции и одинаково пригодна любой стороне.

Результат без следа - это утверждение. Результат со следом - это факт. Поэтому каждое измерение публикуется вместе со всем, что нужно для его проверки:

• дословная формулировка вопроса и варианты ответа;
• дата публикации вопроса, дата открытия и закрытия голосования;
• возражения, поданные на состязательной стадии, и ответы на них;
• материалы панели: состав по способу отбора, изученные документы, выслушанные стороны, изложенные доводы, зафиксированные разногласия;
• число имевших право голоса на момент открытия;
• число проголосовавших и доля от имевших право - публикуется всегда, включая случаи, когда она низка;
• распределение ответов;
• распределение участия по странам и регионам, в разбивке, не позволяющей опознать человека;
• способ, которым любой человек может пересчитать результат самостоятельно: где лежат подписи, где лежит реестр, каким запросом проверяется каждый голос.

Последний пункт - главный. Проверка не должна требовать доверия к нам. Голоса подписаны кошельками голосующих, адреса проголосовавших публичны, наличие паспорта у каждого адреса читается прямо из смарт-контракта. Мы не можем ни добавить голос, ни подделать чужой, и это проверяется не нашими словами, а чужим запросом к блокчейну.

Одно место, где сегодня приходится доверять нам, мы называем сами: в момент голосования право голоса подтверждает наш сервер. После голосования это уже неважно - все адреса публичны и каждый перепроверяется в контракте, и расхождение стало бы видно. Так же прямо это сказано в документе Где мы сейчас, и там же названо второе такое место.

Если измерение оказалось дефектным

У выборов есть пересчёт, у научных изданий - отзыв статьи. Прибор, у которого нет объявленного заранее порядка признания собственной ошибки, теряет всё на первой же ошибке, а ошибка будет: измерений будут сотни, и хотя бы одно окажется испорченным.

Дефектом измерения признаётся: наводящая или двусмысленная формулировка вопроса, обнаруженная после начала голосования; сбой, из-за которого часть имевших право не смогла проголосовать или проголосовала дважды; нарушение порядка формирования вопроса; и всякое расхождение между опубликованным результатом и тем, что читается из реестра.

Порядок при этом такой:

1. Заявить может любой человек, а не только участник, и не только мы. Заявление публикуется вместе с датой поступления.
2. Констатирует дефект не тот, кто проводил измерение. Если решение принимают проводившие, признания ошибки не будет никогда - это известно заранее, и потому так не делается.
3. Отмена публикуется на том же месте и с той же заметностью, что и результат, а не сноской. Одновременно публикуется, в чём именно состоял дефект.
4. Отменённое измерение из летописи не исчезает. Оно остаётся с пометкой об отмене. Прибор, у которого прошлое можно подчистить, ничем не лучше прибора, у которого можно подправить настоящее.
5. Повторное измерение проводится заново и с начала, включая новую состязательную стадию. Правка на ходу не допускается ни при каких обстоятельствах.
6. Число отменённых измерений публикуется в общем ряду показателей. Ноль в этой графе за много лет - не повод для гордости, а повод для вопроса.

Мы предпочитаем описать это заранее, пока ни одного измерения не проведено и порядок нельзя заподозрить в том, что он написан под конкретный неудобный случай.

Прибор, которым можно измерить всё, будет использован против кого-нибудь. Поэтому ограничения записаны в Декларацию, а не в регламент, и снимаются они не решением большинства.

Внутренняя политика отдельного государства. По таким вопросам коллективная позиция от имени всего народа не принимается вовсе - статья 9 Декларации. Народ Earthlings не участвует в борьбе за государственную власть, не поддерживает партии и кандидатов, не финансирует избирательные кампании и не призывает голосовать определённым образом.

Отдельный человек. Коллективная позиция не принимается в отношении конкретного лица. Народ высказывается о явлениях, решениях и порядках, но не о людях. Прибор, направленный на человека, - это суд Линча с процедурой, и мы не будем его строить.

Принципы неизменяемого ядра. Они предметом голосования не являются - и это не вопрос повышенного порога, а вопрос, который не ставится вовсе. Перечень этих принципов закрыт и установлен статьёй 13 Декларации; здесь мы его не воспроизводим, чтобы у него оставался один источник. Дополнить ядро можно, ослабить - нет.

Эти три ограничения делают прибор менее мощным. Это осознанный размен: инструмент, которым нельзя ударить, гораздо труднее отобрать.

После вопроса «кто вас уполномочил» всегда приходит второй, и он не менее опасный: кто оплачивает измерение.

История знает, чем кончается неверный ответ. Рейтинговое агентство, которому платит тот, кого оно оценивает, теряет достоверность независимо от честности своих сотрудников: сотрудники могут быть безупречны, а устройство отношений всё равно порождает выгодную оценку. Разрушается это не злым умыслом, а самим направлением денежного потока, и потому лечится тоже только устройством.

Поэтому правило записано не здесь, а там, где его исполнение обязательно: статья 8-бис Устава и статья 31-бис Казначейства. Ниже - то же самое с объяснением, зачем оно.

Прибор содержится казной народа. Никаких периодических платежей за участие в измерениях нет и не предусмотрено: с человека однажды взимается взнос при вступлении, покрывающий себестоимость подтверждения личности и выпуска паспорта, и после получения паспорта ни ежегодных, ни ежемесячных платежей не бывает. Источники казны, доли распределения и порядок расходования установлены документом Казначейство Earthlings; что делать человеку, которому взнос не по средствам, описано там же и в документе Путь earthling.

Обратите внимание на следствие, которое из этого выходит само: платить за то, чтобы участвовать в измерении, не нужно никогда. Голос не связан с платежом ни разово, ни повторно, и человек, чей взнос внесён другим, обладает ровно тем же голосом, что и все.

Народ никогда не проводит измерение за плату заказчика. Ни государства, ни компании, ни фонда, ни другого объединения. Никаких заказных вопросов, никакого приоритета в очереди за деньги, никакой оплаченной формулировки. Предложение «мы оплатим опрос по нашей теме» будет получено обязательно, и ответ на него один и тот же независимо от суммы и от того, насколько симпатична тема.

Целевое финансирование самих измерений не принимается. Даже дар без условий, полученный под конкретный вопрос, создаёт то же самое искажение: следующий вопрос выбирается с оглядкой на того, кто дал денег на предыдущий. Пожертвования, поступающие народу, идут в общую казну и на конкретное измерение не привязываются.

Расходы на измерения публикуются отдельной строкой. Сколько стоило подтверждение личности, сколько работа панелей, сколько инфраструктура - в общей отчётности казны, доступной для публичного аудита.

Отсюда следствие, неприятное, но честное: измерений будет столько, сколько народ способен оплатить сам. Это ограничивает нас в числе и в скорости. Мы принимаем это ограничение сознательно: прибор, который может позволить себе десять измерений в год на свои средства, стоит дороже прибора, который делает сто на чужие.

И оговорка о том, чего мы не гарантируем. Средства казны - тоже деньги, и большинство внутри народа тоже может захотеть удобного вопроса. От внутреннего давления источник денег не защищает вовсе: от него защищают порядок формирования вопроса из раздела 8 и запрет измерять то, что перечислено в разделе 11. Отделение денег от вопроса устраняет внешнее давление, а не внутреннее - и мы говорим это прямо, чтобы правило не выглядело более сильным, чем оно есть.

Вес не выдаётся и не объявляется. Он набирается, и набирается ступенями. Ниже - каждая ступень с механизмом, условием и указанием, зависит ли она от чужой воли.

Ступень 1. Первое измерение, которое невозможно оспорить

Один вопрос, заданный народу, посчитанный и опубликованный вместе с полным следом по разделу 10.

Что требуется: работающий прибор и участники, которые ответят. От кого зависит: только от нас. Что это даёт: появляется артефакт нового типа. Не «опрос показал», а «столько-то подтверждённых уникальных людей ответили так, и вот как это проверить».

Ступень 2. Цитирование третьими лицами

Академическая статья, доклад правозащитной организации, журналистский материал ссылаются на измерение - потому что другого источника такого рода не существует.

Что требуется: чтобы измерение было по вопросу, который кому-то нужен, и чтобы методика выдержала профессиональный взгляд. От кого зависит: от нас наполовину. Заставить цитировать нельзя, дать основание - можно. Что это даёт: число начинает жить без нас. Это первое настоящее событие правовой и общественной различимости.

Ступень 3. Оппонент пользуется тем же прибором

Решающий порог, и он не про размер.

Пока прибором пользуется одна сторона спора, он остаётся её оружием, и его отвергают вместе со стороной. В день, когда противоположная сторона сошлётся на наше измерение, потому что оно поддерживает её довод, прибор перестаёт быть нашим и становится общим. С этого момента отвергнуть его нельзя, не отвергнув собственный аргумент.

Что требуется: безупречная нейтральность вопросов и готовность публиковать результаты, которые нам самим неприятны. От кого зависит: от нашей дисциплины прежде всего. Что это даёт: переход от «нас можно не заметить» к «нас нельзя не заметить».

Ступень 4. Запрос вместо подачи

Разница между «мы направили материалы» и «у нас запросили позицию» - и есть различимость в чистом виде. Комитет, город, агентство, комиссия просят народ измерить вопрос.

Что требуется: несколько лет присутствия и репутация стороны, которая говорит по делу. От кого зависит: от других. Что это даёт: канал перестаёт быть давлением на власть и становится услугой ей. Это положение прочнее оппозиционного: услугу не отменяют, к ней привыкают.

Ступень 5. Летопись неответов

Публичный реестр: вопрос задан такого-то числа, адресат такой-то, ответ получен или не получен, содержание ответа.

Инструмент дешёвый и недооценённый. Само по себе игнорирование не стоит ничего, потому что не является событием. Игнорирование, записанное в общедоступный список с датой и растущее год за годом, - уже стоит, потому что на этот список ссылаются другие, и потому что молчание перестаёт быть отсутствием и становится фактом.

Что требуется: только дисциплина ведения записи, включая обязанность записывать и те ответы, которые нам неприятны. От кого зависит: только от нас.

Ступень 6. Встраивание в чужую процедуру

Регулятор принимает подтверждённо-уникальные комментарии в процедуре публичного обсуждения. Город берёт наш реестр как пул для жеребьёвки гражданской ассамблеи. Международный орган включает измерение в свой порядок консультаций.

Что требуется: пройденные ступени 1-4 и техническая надёжность, подтверждённая независимым аудитом. От кого зависит: от других полностью. Что это даёт: игнорирование становится не политически неудобным, а процедурно невозможным: нарушив собственный регламент, орган ставит под удар собственное решение. Это самая прочная форма влияния из существующих, и она не требует ни грамма власти.

Ступень 7. Норма

Консультация становится сначала ожидаемой, потом должной.

Что это не фантазия, показывает история обязанности консультироваться с коренными народами: от полного отсутствия до статьи Конвенции Международной организации труда № 169 в 1989 году и Декларации ООН о правах коренных народов в 2007 году - за одно поколение. Началось это не с нормы и не с признания, а с настойчивости и накопленных случаев.

От кого зависит: от других полностью, и на горизонте, который мы не контролируем.

Сложите ступени и увидите главное:

Ступени 1, 3 и 5 зависят только от нас. Первое измерение, нейтральность прибора и летопись неответов не требуют ничьего разрешения и достижимы при относительно небольшом числе участников. Это то, что мы можем обещать, - потому что это делаем мы.

Ступень 2 зависит от нас наполовину.

Ступени 4, 6 и 7 зависят от других. Их мы не обещаем и обещать не будем.

Отсюда формулировка, которую мы считаем честной:

Раздел существует, чтобы вступающий человек не построил себе ожиданий, которых мы не оправдаем.

Это не власть. Народ Earthlings не принимает решений за государства и не осуществляет публичную власть. Его решения обязательны только внутри него самого и только для тех, кто в нём состоит.

Это не заменяет гражданства, выборов и законов. Участник остаётся гражданином своей страны, голосует на её выборах, соблюдает её законы и платит её налоги. Народ не требует и не может потребовать иного: принадлежность дополняет, а не заменяет, - статья 8 Декларации.

Это не партия и не участие во внутренней борьбе. Народ не выдвигает кандидатов, не поддерживает их и не финансирует. При любом размере. Это ограничение не тактическое, а учредительное, и снять его голосованием нельзя.

Здесь стоит сказать неочевидное: это ограничение не слабость, а условие существования. Транснациональная общность из десятков миллионов человек, вмешивающаяся во внутреннюю политику стран, была бы запрещена в первый же год, и запрещена справедливо. Общность, поставляющая инструмент, которым одинаково пользуются обе стороны спора, вмешательством назвать трудно.

Это не принуждение. Народ говорит, но не принуждает - насилие исключено без исключений. Из результата измерения не следует никаких санкций, бойкотов и наказаний, объявляемых от имени народа. Что делать со своим знанием, каждый человек решает сам.

Это не отменяет ничьих прав. Существование народа не уменьшает прав тех, кто в него не вошёл, и не притязает ни на территорию, ни на власть, ни на право говорить за всё человечество. Народ говорит от имени тех, кто сделал этот выбор, и ровно в этом объёме.

И самое важное для трезвости. Даже полное признание народа субъектом международного права не дало бы ему возможности изменить закон какой-либо страны. Ни один субъект международного права такой возможностью не обладает в отношении другого. Международная правосубъектность даёт право говорить там, где говорят субъекты, - то есть место за столом, а не власть над чужим парламентом. Кто обещает иное, обещает невозможное.

Сегодня, при десятках тысяч участников, человек получает немногое, и мы не будем это преувеличивать: подтверждаемое «я живой человек, я один, и это может проверить кто угодно», один равный голос во всех решениях народа и возможность участвовать в первых измерениях - то есть быть среди тех, кто создаёт прецедент, а не пользуется им.

Отдельно скажем, кому это нужнее всего уже сейчас. Не благополучному жителю страны с работающими институтами - у него всё это есть.

По данным Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев, на конец 2025 года вынужденно перемещёнными в мире были около 118 миллионов человек, а лиц без гражданства, состоящих на учёте, - около 4,5 миллиона; действительное их число выше, потому что незарегистрированных не считает никто. Число это меняется каждый год, и мы приводим его с датой, чтобы читатель видел, насколько оно свежее.

Для этих людей подтверждаемое «я существую, я один, и это проверяется вне государства, которое меня не признаёт» - не абстракция, а то, чего у них нет.

При росте, когда участников миллионы, появляется то, что требует числа: измерения, которые нельзя списать на маргинальность; экономика, в которой можно работать и получать оплату независимо от доступа к банковским услугам; разрешение споров по процедуре, не зависящей от юрисдикции; помощь, которая не пересекает границы, потому что уже находится по обе стороны.

При масштабе, когда участников десятки и сотни миллионов, становится возможным то, чего не может сегодня никто: посчитанная позиция подтверждённых людей планеты по вопросу, который касается всех. Не выборка с погрешностью, не голосование, где один человек может подать тысячу голосов, а установленный и проверяемый факт.

Такого артефакта, насколько нам известно, не существует ни у государств, ни у международных организаций, ни у опросных компаний. Он невозможен без проверки уникальности и невозможен без числа. И весьма вероятно, что именно он, а не какое-либо признание, первым заставит с народом считаться: считаться начинают не с тем, у кого есть статус, а с тем, у кого есть то, чего больше ни у кого нет.

В части I сказано, что у пострадавшей стороны - тех, кто ещё не голосует, и тех, кто ещё не родился, - нет представительства. Обычно на этом разговор и кончается: назвать беду легко, а исправить её нечем.

Здесь есть чем, и не из-за нашего доброго намерения, а из-за устройства текста. Статья 9 Декларации говорит: «Ни одно решение народа Earthlings не перекладывает своих последствий на тех, у кого не было возможности участвовать в его принятии, в том числе на будущие поколения». Статья 9 входит в неизменяемое ядро (статья 13), а принципы ядра не выносятся на голосование вовсе - это не вопрос повышенного порога, это вопрос, который не ставится. Решение, противоречащее ядру, ничтожно с момента принятия и не исцеляется ни временем, ни исполнением.

Из этой нормы может вырасти постоянная процедура: оценка каждого значимого решения по влиянию на тех, кто придёт после, - с публикуемым заключением и правом любого участника её потребовать. Такой процедуры сегодня нет ни у одного государства и ни у одной международной организации. Нет её пока и у нас: есть норма, из которой она следует, а это разные вещи (раздел 21).

И надо сказать ещё одно, иначе картина выйдет красивее правды. За этим запретом не стоит суда. Конституционного суда у народа Earthlings нет, и мы его не изображаем; принуждать исполнение некому. Сила нормы в другом: нарушение видно всем, оно не лечится ни временем, ни исполнением, и при любом сомнении положения ядра толкуются в пользу человека. Такая защита слабее судебной в принуждении и сильнее в проверяемости.

Но и в таком виде положение остаётся особым. Если у народа появится голос где-либо вовне, это будет единственная сторона за столом, чьё учредительное правило прямо запрещает ей выигрывать за счёт следующих поколений. Не потому, что мы добрее прочих, а потому, что нам это запрещено тем самым текстом, которым мы учреждены.

Мы обязаны сказать вступающему одну вещь прямо, потому что она делает картину честной.

Ценность всего описанного нелинейна по числу участников. При десятках тысяч прибор - любопытный опыт. При десятках миллионов - инфраструктура, мимо которой нельзя пройти. Разницу создают те, кто пришёл между, и их вклад стоит несравнимо больше, чем вклад тех, кто присоединится, когда всё уже работает.

Из этого следует и обратное, и это тоже надо сказать: ранний участник берёт на себя риск, что не получится. Он платит взнос, тратит время на подтверждение личности и участвует в голосованиях, результат которых может не заинтересовать никого. Мы не знаем, чем кончится, и в разделе 20 перечислено, отчего может не получиться.

Единственное, что мы можем противопоставить этому риску, - его размер. Вступление обратимо в любой день без объяснения причин. Оно не требует отказаться от гражданства, страны, языка, веры или чего-либо ещё. Оно не обязывает ни к одному действию против закона своей страны. Если не получится, потеряно будет немного. Если получится, участник окажется среди тех, кто это сделал.

До сих пор речь шла о приборе. Теперь о том, откуда в этой конструкции берётся народ и почему он в ней не украшение.

Народ не добавляется к прибору снаружи. Он получается изнутри, если требования к прибору выполнять честно до конца. Показать это проще всего выводом по шагам.

Чего этот путь не требует

Начать стоит с того, для чего народ не нужен вовсе, - иначе вывод будет выглядеть подгонкой.

Большая часть прибора действительно строится без всякого народа.

Подтверждение уникальности человека без раскрытия личности народа не требует - такие системы существуют и работают. Проверяемое голосование по подписям кошельков народа не требует. Пул для жеребьёвки - обычная статистическая задача. Совещательные панели проводят государства, университеты и некоммерческие организации, причём давно и хорошо.

Более того: фонд построил бы такой прибор быстрее, дешевле и с меньшим сопротивлением. Ему не пришлось бы отвечать на вопрос о статусе народа, связывать себе руки запретом на позиции и объяснять государствам, что он не притязает на их суверенитет. И рос бы он быстрее, потому что «зарегистрируйтесь в сервисе» - предложение куда более лёгкое, чем «вступите в народ».

Значит, вопрос надо ставить точнее. Не «что стало бы труднее без народа», а что стало бы невозможно.

Шесть шагов

Шаг первый. Нужно измерение, счёт которого проверит оппонент. Отсюда: проверяемая уникальность участника и открытый реестр.

Народ пока не нужен. Это может сделать компания.

Шаг второй. Всякое измерение есть дробь. В числителе - кто ответил, в знаменателе - кто мог ответить. Без определённого знаменателя число не значит ничего.

У сервиса знаменатель - «зарегистрированные пользователи». Это не природная величина: она задана тем, где сервис рекламировался, где он доступен, кого пустил и кого не пустил. «Шестьдесят процентов наших пользователей считают так» - это факт о маркетинге, а не о мире. И главное: оператор может двигать знаменатель, набирая одних и не набирая других. Это не изъян исполнения, это природа пользовательской базы.

Отсюда: нужно членство - граница, которую проводит действие человека, а не действие оператора.

Народ пока не нужен. Членство есть и у ассоциации.

Шаг третий. Оператор не должен иметь возможности повлиять на результат. Значит, он не может включить человека в состав, исключить человека из состава, изменить правила по ходу, изменить вопрос или не опубликовать неудобный ответ.

Но это ровно и означает, что у участников есть права против оператора. А права против оператора существуют лишь тогда, когда есть документ, который оператор не может переписать.

Отсюда: нужен учредительный текст, а не пользовательское соглашение.

Ассоциации уже недостаточно: её устав меняет её же руководство.

Шаг четвёртый. Прибор должен пережить своего владельца и не быть покупаемым. То, что можно купить, рано или поздно покупают, и покупатель наследует право измерять. Институции, чей капитал - доверие, редко переживают смену собственника, сохранив это доверие.

Отсюда: у прибора не должно быть владельца. Значит, владеть им должны участники. Значит, это самоуправление.

Шаг пятый. Прибор должен быть одинаково пригоден всем сторонам и не быть национальным игроком - иначе им пользуется одна сторона, и он превращается в оружие.

Отсюда: он не может принадлежать одной юрисдикции и не может быть подчинён ни одному государству.

Шаг шестой. И последнее, решающее. Публикуя результат, прибор говорит одно из двух:

Первое - данные. Второе - воля. Отвечать обязаны на второе.

Теперь сложите шаги. Образование, у которого есть проверяемый добровольный состав, учредительный текст, недоступный его собственным операторам, самоуправление вместо владельца, непринадлежность ни одному государству и способность сказать «мы», - мы предлагаем считать народом.

Это наша позиция, а не общепризнанный правовой тест. Международное право не устанавливает, что сочетание этих признаков образует народ, и мы не выдаём собственное рассуждение за норму.

Мы утверждаем лишь то, что видно из самого вывода: эти пять признаков получены не из желания назваться народом, а из требований к прибору. Мы шли от того, что должно работать, и пришли к тому, что имеет имя, - а не наоборот. Категорию под себя определяют, начав с имени; здесь порядок обратный, и он виден из шагов, стоящих выше.

Народ - это не решение, принятое до прибора. Это то, во что упирается прибор, если строить его правильно.

И почему не общественное движение

Тот же вывод короче видно на сравнении с ближайшей знакомой формой.

Речь здесь об общественном движении. Национально-освободительные движения - другая правовая категория: их положение сложилось в деколонизации, и они признавались именно как выступающие от имени народов, осуществляющих самоопределение. Три верхние строки не зависят от того, чем кончится четвёртая.

Пять причин, каждая своего рода

Вывод выше - один аргумент. Ниже пять независимых: если ошибочен вывод, они всё равно стоят.

Первая. Волю нельзя измерить - её можно только произвести.

Термометр точен независимо от того, кто его держит, потому что температура существует сама по себе. С волей иначе: не существует «того, чего хочет человечество», лежащего где-то и ждущего замера. Есть только то, что определённая общность по известной процедуре, обсудив, решила. Именно поэтому выборы не обнаруживают волю избирателей, а создают её: до подсчёта её нет нигде, после подсчёта она есть.

Отсюда: процедура, производящая волю, требует того, чья это воля. Опросная компания может оценить распределение мнений, и никто ей этого не запрещает. Произвести волю она не может, потому что нет носителя.

Мнение можно измерить без народа. Волю без народа произвести нельзя. А игнорируют мнение; отвечают на волю.

Вторая. Вопрос «кто вас уполномочил спрашивать».

Он прозвучит в первый же день, как только измерение начнёт что-то значить. Посмотрите на доступные ответы. Государство отвечает: закон. Компания отвечает: никто, и она на значимость не притязает. Фонд отвечает: совет директоров, - и следующий вопрос «а кто избрал совет» заканчивает разговор. Народ отвечает: его участники, по процедуре, которую каждый может проверить.

Только два ответа выдерживают второй вопрос. Фонд, строящий такой прибор, навсегда уязвим для реплики «вы частная группа неизбранных людей, решающая, о чём спросить человечество». Для фонда эта реплика неотвечаема. Для народа отвечаема полностью, и ответ проверяется.

Третья. Неизменяемое ядро - это не только этика, это защита прибора от захвата.

Пять принципов ядра читаются как ценности. Посмотрите на них как на техническое задание.

«Голос нельзя купить, продать, накопить или передать безотзывно» - требование, чтобы результат измерения нельзя было приобрести. «Имущество отделено от голоса» - чтобы вес в измерении не покупался деньгами. «Власть не накапливается, поручение не становится должностью» - чтобы прибор не захватили изнутри те, кто его обслуживает. «Выход свободен, исключения не существует» - чтобы знаменатель нельзя было очистить от неудобных. «Народ говорит, но не принуждает» - чтобы прибор нельзя было превратить в оружие, а значит, чтобы им пользовались обе стороны.

Теперь спросите: что защищает от захвата прибор, принадлежащий фонду? Добросовестность правления. Она не наследуется, не проверяется извне и не переживает смены состава.

Ядро - единственная известная нам конструкция, при которой атака «купить» не имеет предмета: покупать нечего, потому что голос неотчуждаем. Но чтобы такие принципы существовали, нужен документ, стоящий выше руководства, - то есть всё тот же шаг третий.

И здесь есть живая проверка всего рассуждения, которую честнее назвать поимённо, чем обойти намёком.

Крупнейший проект подтверждения уникальности человека, построенный без народа, - это World, прежде Worldcoin, созданный компанией Tools for Humanity. Устроен он как продукт: подтверждение уникальности по радужной оболочке глаза, собственный токен, вознаграждение за прохождение проверки. Технически задача решена, и решена всерьёз - это не самодеятельность.

Дальше начинается то, ради чего мы этот случай приводим. Регуляторы увидели не гражданский институт, а коммерческий сбор биометрии, и в трёх юрисдикциях это оформлено решениями, которые можно прочитать.

• Испания. Агентство по защите данных 6 марта 2024 года обеспечительной мерой предписало компании Tools for Humanity прекратить сбор и обработку персональных данных в стране и заблокировать уже собранные. Компания обжаловала меру, и Национальная судебная коллегия оставила её в силе.
• Бразилия. Национальное управление по защите данных в январе 2025 года запретило предлагать криптовалюту или иное вознаграждение за сбор биометрии, а решением Управляющего совета от 25 марта 2025 года отклонило апелляцию, сохранив штраф в 50 000 реалов за каждый день возобновлённой обработки. Основанием стала именно плата: согласие, купленное за деньги, бразильский закон согласием не признаёт.
• Кения. Высокий суд решением от 5 мая 2025 года установил нарушение закона о защите данных 2019 года - не была проведена обязательная оценка воздействия - и предписал безвозвратно удалить все биометрические данные кенийцев в семидневный срок.

И ни один орган ни в одной стране не рассматривает этот реестр как источник общественно значимых измерений.

Прибор там работает. Показания его веса не имеют.

Мы не считаем этот проект недобросовестным и не спорим с его технической стороной; многое в ней сделано лучше, чем у нас. Мы указываем на другое: тот же прибор, построенный без народа, получил ровно ту судьбу, которую предсказывают шаги третий и четвёртый. У него есть владелец - значит, его можно купить. У него нет состава, а есть пользователи - значит, знаменатель задаёт компания. А на вопрос «кто вас уполномочил спрашивать» ему отвечать нечем.

Четвёртая. Кто ответит на сороковой вопрос.

Прибор нуждается в ответах регулярно и годами. Спросите себя, что заставит человека ответить на сороковой вопрос на двенадцатом году, если предыдущие тридцать девять ничего видимого не изменили.

Выгода? Отдача от одного ответа около нуля - это тот же Олсон из раздела 2, только теперь он бьёт по работе самого прибора. Деньги? Оплаченный ответ обесценивает измерение, и платить сотням миллионов вечно нельзя. Принуждение? Исключено ядром, и правильно исключено.

Остаётся принадлежность. Люди приходят на выборы, хотя один голос почти никогда ничего не решает и участие индивидуально нерационально. Приходят потому, что это своё, и потому что не прийти - значит выпасть из «мы».

Пользовательская база такого не производит. Народ производит. Прибор, работающий на добровольном участии десятилетиями, требует не мотивации, а принадлежности - и причина эта инженерная, а не поэтическая. Как это связано с выбором вопросов, сказано в разделе 8.

Пятая, правовая. Верхние ступени лестницы веса - встраивание в чужую процедуру и превращение практики в норму - доступны тому, кто является кем-то, а не тому, что является чем-то. Прибор компании в лучшем случае цитируют как источник; стороной он не станет никогда, потому что сторонами в международном праве бывают субъекты, а право на самоопределение закреплено за народами. Оговорку повторяем сразу, а не через страницу: применяется ли оно к добровольно учреждённому нетерриториальному народу, международным правом не установлено, и мы этого не утверждаем. Но у фонда шанса нет вовсе, а у народа он не закрыт.

Чего народ стоит

Раз уж честно, назовём и цену. Она немаленькая.

Рост медленнее: вступить в народ труднее, чем зарегистрироваться. Предложение сложнее для объяснения. Открытый правовой вопрос, которым пользуется оппонент. Настороженность государств, которой у фонда не было бы. И добровольные ограничения - никаких позиций по внутренней политике, никакого принуждения, - которых фонд на себя не брал бы.

Всё это платится за пять признаков выше. Размен осознанный, и он может оказаться невыгодным.

Как проверить, что мы неправы

В духе остального документа назовём условие собственной ошибки. Если через десять лет проверяемый опрос какого-либо фонда или компании будет регулярно цитироваться договорными органами и государствами, и никто при этом не спросит «кто вас уполномочил», - значит, народ был лишним, а мы выбрали дорогой путь там, где годился дешёвый.

И обратный вопрос

Стоит задать и его. Зачем народу прибор?

Народ без прибора - это заявление о намерении, у которого нет способа выразить общую волю. То есть ровно то, на что мы жалуемся сами: право признано, процедуры нет, а признанное право, которое некому заявить, остаётся нормой без применения. Народ без процедуры повторил бы жалобу вместо того, чтобы её снять.

Прибор без народа - данные, которые некому предъявить от чьего-либо имени.

Это не две вещи, одну из которых можно отбросить. Это две половины одного. Проверяемость без взаимного признания даёт статистику. Взаимное признание без проверяемости даёт петицию. Вместе они дают то, чего до сих пор не было.

Может показаться, что без полномочий влиять нельзя. Это неверно, и опровергается практикой. Ниже шесть случаев - пять удачных и один поучительно неудачный. Мы приводим их не как доказательство своей правоты, а как источник требований к самим себе.

Раздел не для равновесия. Каждый из перечисленных исходов возможен, некоторые вероятнее хороших, и по каждому сказано, что мы делаем и чего не гарантируем.

1. Партийность

Что происходит. Народ - или заметная его часть, или его руководство - публично встаёт на одну из сторон чьего-то внутреннего политического раскола. С этого дня прибор для половины общества - оружие противника, и его показания отвергаются вместе с ним.

Почему это смертельно. Инструмент такого типа восстановлению не подлежит: пример Doing Business показывает, что доверие теряется целиком и один раз.

Что делается. Запрет на позиции по внутренней политике государств стоит в Декларации, а не в регламенте. Народ не имеет мнения о партиях, кандидатах и выборах нигде и никогда.

Чего не гарантируем. Мы не можем помешать участникам высказываться от своего имени, и мы не должны этого делать. Риск, что чужие высказывания припишут народу, остаётся.

2. Вопрос, составленный под ответ

Что происходит. Формулировка одного вопроса оказывается наводящей - по умыслу или по небрежности. Это обнаруживают.

Почему это тяжело. Обесценивается не одно измерение, а метод: под подозрением оказываются все прошлые и все будущие.

Что делается. Отделение тех, кто формулирует, от тех, кто управляет; публикация вопроса заранее; состязательная стадия с публикацией возражений; запрет на правку после начала голосования.

Чего не гарантируем. Что процедура выдержит давление, если ответ окажется очень важен кому-то очень сильному.

3. Низкая явка

Ставим третьим, но по значимости это первое.

Что происходит. В народе сто миллионов участников, а в измерении участвуют три процента. Оппонент получает идеальный ответ, и ответ этот справедлив: «вы говорите за сто миллионов, а спросили трёх из ста».

Почему это опаснее всего. Измерение с низкой явкой хуже отсутствия измерения: оно не добавляет доказательства, а подрывает то, что уже накоплено.

Где на самом деле лечится. Не в напоминаниях и не в призывах - в вопросе. Человек отвечает тогда, когда вопрос касается его жизни и когда от ответа что-то зависит. Отсюда два требования, изложенные в разделе 8: планетарный вопрос ставится в точке, где последствие ложится на человека, а не там, где о нём договариваются институты; и ни один период не состоит из одних планетарных вопросов - рядом с ними всегда идут вопросы внутренней жизни народа, у которых последствие наступает сразу и наверняка.

Скажем и обратное, потому что оно того же порядка: если вопросы перестанут касаться реальной жизни, интересов и трудностей людей, смысл голосования исчезнет целиком - и низкая явка будет верным ответом участников, а не их виной.

Что делается ещё. Доля проголосовавших публикуется всегда и в первую очередь, включая случаи, когда она низка. Мы не будем прятать явку за абсолютными числами.

Что из этого следует для нас самих. Доля отвечающих - главный жизненный показатель проекта, важнее числа участников. Народ из десяти миллионов с явкой сорок процентов весит несравнимо больше народа из ста миллионов с явкой четыре процента. Мы говорим это заранее, чтобы потом нельзя было подменить один показатель другим.

Чего не гарантируем. Что подходящий вопрос всегда найдётся. Признаки статьи 7 узки намеренно, и вопросов, одновременно планетарных и близких человеку, меньше, чем хотелось бы. Расширять признаки ради явки мы не станем: народ, который начал спрашивать обо всём подряд, чтобы его лучше слушали, перестал быть тем, ради чего создавался.

4. Мелководье

Что происходит. Измерения превращаются в опросы: миллионы ответов, данных за десять секунд, без разбора вопроса.

Почему это плохо. Такой результат ничем не лучше обычного опроса и не заслуживает большего доверия. Масштаб без обдумывания - это не голос народа, а сумма реакций.

Что делается. Двухслойность из раздела 9: панель разбирается и формулирует, народ голосует по подготовленным вариантам.

Чего не гарантируем. Что панели удастся собрать, что люди согласятся тратить недели на разбор и что подготовленные варианты будут читать.

5. Рамка «иностранное вмешательство»

Что происходит. Транснациональную общность в десятки миллионов человек объявляют инструментом чужого влияния. Участие в ней ограничивают законом.

Почему это вероятно. Это ожидаемая реакция, и в ней есть своя логика: организованное транснациональное присутствие всегда вызывает вопрос, в чьих интересах оно действует.

Что делается. Народ не имеет позиций по внутренним вопросам государств, не финансирует ничью политику и поставляет инструмент, а не мнение. Всё, что народ делает, публично и от собственного имени.

Чего не гарантируем. Ничего. Это решение принимаем не мы.

6. Реестр видят угрозой, а не ресурсом

Что происходит. Проверенная база миллионов уникальных людей воспринимается как проблема безопасности, а не как общественное благо. Прецеденты ограничения похожих проектов проверки уникальности в отдельных юрисдикциях существуют.

Что делается. Сырая биометрия не сохраняется, опознающие данные в реестре не хранятся, вознаграждения за прохождение проверки нет. Архитектура отвечает на известные возражения такого рода.

Чего не гарантируем. Что этого окажется достаточно.

7. Захват прибора изнутри

Что происходит. Управление прибором сосредоточивается у тех, кому важен результат: подбор вопросов, тайминг, интерпретация. Формально всё честно, фактически прибор служит одной группе.

Что делается. Отделение формулирующих от управляющих, жеребьёвка вместо назначения, отзывность поручений, публикация всего следа. Устройство народа этому сопротивляется сильнее обычного: ядро вне голосования, поручение не становится должностью, уйти можно всегда.

Чего не гарантируем. Что защищено абсолютно. Не защищено.

8. Успех, который развращает

Что происходит. Прибор становится влиятельным. Влияние начинает казаться слишком ценным, чтобы им рисковать ради нейтральности. Появляется соблазн один раз не опубликовать неудобный результат, один раз не спросить о том, что расколет состав, один раз подправить формулировку.

Почему это стоит записать заранее. Потому что происходит это не с плохими людьми, а с теми, кто дорожит достигнутым, и распознаётся всегда задним числом.

Что делается. Обязанность публиковать результат независимо от его содержания и полный след каждого измерения. Признак беды виден со стороны: измерения перестают приносить неудобные ответы.

9. Никто не спросит

Что происходит. Прибор построен, работает безупречно, публикует измерение за измерением - и ими никто не пользуется. Ни ссылок, ни запросов, ни встраивания. Ступени 2, 4 и 6 не наступают никогда.

Почему это самый вероятный из плохих исходов. Он не требует ничьей враждебности. Достаточно безразличия.

Что делается. Летопись неответов - единственный ответ на безразличие, который у нас есть: она превращает молчание в записанный факт. Работает медленно и, возможно, не сработает.

Чего не гарантируем. Ничего. Заставить пользоваться нельзя.

Мы утверждаем, что Earthlings проверяем, и это утверждение имеет смысл только тогда, когда точно указано, что уже построено, а что пока описание замысла.

Построено и работает:

• подтверждение личности и выдача непередаваемого паспорта;
• реестр паспортов в блокчейне, читаемый напрямую из открытого смарт-контракта;
• публичный канал голосований, где каждый голос подписан кошельком голосующего;
• ончейн-казна, каждая транзакция которой доступна для публичного аудита.

Не построено:

• содержательных измерений не проводилось. Канал голосования развёрнут и технически работает, но голосований по существу в нём ещё не было;
• подробной процедуры формирования вопроса не существует. Требования, без которых измерение не состоится, установлены статьёй 8-бис Устава; подробный порядок отдан решению Ассамблеи и не принят;
• панелей по жеребьёвке не существует. Двухслойная схема из раздела 9 - это замысел, не реализация, и обязательным правилом она нигде не установлена;
• летописи неответов не существует. Она не заведена;
• независимого аудита безопасности не проводилось.

Полный перечень того, что заявлено как принцип, но ещё не сделано, - включая незавершённую верификацию контракта, неразделённые права владельца и отсутствие мультиподписи на кошельке казны - в документе Где мы сейчас. Мы предпочитаем называть эти места сами, а не оставлять находкой для проверяющего.

Чтобы описанное здесь можно было проверить, а не принять на веру, мы называем показатели, по которым нас следует судить. Обязанность публиковать долю проголосовавших от имевших право голоса установлена статьёй 8-бис Устава; остальные показатели настоящий документ не устанавливает и установить не может - он предлагает их как меру, которую сам на себя обращает. Ни один из них не является рекламным, и по нескольким из них мы заведомо будем выглядеть плохо в первые годы.

Здесь нет сроков. Ни у одной ступени не написано «через три года», потому что это было бы выдумкой: скорость задают число участников, накопленная практика и чужие решения, а не наш план.

Здесь нет вероятностей. Мы не знаем, какая из ступеней будет достигнута и будет ли достигнута хоть одна.

Здесь нет обещания результата. Чем народ связан, а чем не связан, установлено статьёй 7 Декларации, и здесь мы этого не воспроизводим, чтобы у нормы оставался один источник. Короче: признание не в его власти, и существование народа от признания не зависит.

И здесь нет ни одного утверждения, от которого что-либо зависит сегодня. Инфраструктура построена, учредительный период идёт, Декларация выносится на голосование. Если ни одна из описанных здесь ступеней не будет пройдена, это не отменит ничего из уже сделанного и не сделает бессмысленным ничего из того, ради чего люди друг друга выбрали.

Нормы, на которые опирается документ:

• Устав ООН, преамбула и статья 1, пункт 2 - текст
• Всеобщая декларация прав человека, статьи 20, 21 и 28 - текст
• Международный пакт о гражданских и политических правах, статьи 1, 22 и 25 - текст
• Конвенция Международной организации труда № 169 о коренных народах, 1989, статья 6 - текст
• Декларация ООН о правах коренных народов, 2007 - текст

Факты, приведённые в тексте:

• Расследование Генеральной прокуратуры штата Нью-Йорк о поддельных комментариях в процедуре Федеральной комиссии по связи США, 6 мая 2021 - отчёт. Отсюда взяты все числа: более 22 миллионов комментариев, почти 18 миллионов поддельных, 8,5 миллиона за 4,2 миллиона долларов от отраслевого объединения, 7,7 миллиона от одного человека
• Прекращение публикации рейтинга Doing Business Всемирным банком, сентябрь 2021 - заявление
• Порядок подготовки и согласования докладов Межправительственной группы экспертов по изменению климата - процедуры МГЭИК
• Рабочие принципы Инженерного совета Интернета, включая формулу «примерное согласие и работающий код» - RFC 7282
• Гражданская ассамблея Ирландии 2016-2018 годов и Конституционный конвент 2012-2014 годов - материалы ассамблеи. Даты и итоги референдумов: 22 мая 2015 (однополые браки), 25 мая 2018 (тридцать шестая поправка, которой отменена восьмая, 66,4 процента при явке 64,1)
• Данные о вынужденно перемещённых и лицах без гражданства на конец 2025 года - статистика УВКБ ООН
• Обеспечительная мера Испанского агентства по защите данных в отношении Tools for Humanity, 6 марта 2024 - сообщение AEPD
• Решение Национального управления по защите данных Бразилии PR/ANPD № 18/2025 от 25 марта 2025 об отклонении апелляции и сохранении запрета - сайт ANPD
• Решение Высокого суда Кении от 5 мая 2025 по делу о деятельности Worldcoin - разбор Центра интеллектуальной собственности и информационных технологий, Strathmore University
• Индекс восприятия коррупции Transparency International - методика

Работа, на которую опирается разбор пятой поломки:

• Mancur Olson. The Logic of Collective Action: Public Goods and the Theory of Groups. Harvard University Press, 1965.

Это доктринальный источник, а не норма. Мы приводим её потому, что описанный в ней механизм проверяем и наблюдаем, а не потому, что чьё-либо мнение кого-либо обязывает.

Документы корпуса, к которым отсылает настоящий:

• Декларация о самоопределении - статьи 7, 8, 9, 10, 12 и 13
• Правовое обоснование
• DAO Earthlings
• Цифровая платформа
• SBT-паспорт
• Биометрическая верификация
• Учредительный период
• Как возникает субъект права
• Где мы сейчас