У нового набора инструментов, на который указала прошлая глава, есть имя, и это имя само стало проблемой. Web3, крипта, блокчейн: слова приходят уже нагруженными - состояниями, нажитыми и потерянными за ночь, скамами, монетами знаменитостей, общей атмосферой казино. Многое из происходящего под этими словами скепсиса заслуживает. Но одно дело - что люди делают с инструментом, другое - что такое сам инструмент; это разделение придётся провести сознательно. Уберите спекуляцию, графики цен, шумиху - и посмотрите, что на самом деле делает машинерия. То, что останется, серьёзнее казино вокруг - и бьёт прямо в проблемы первых двух глав.
Сердцевина такова. Блокчейн - это общая запись, которую одновременно ведут множество независимых компьютеров, согласных о её содержании; записанное практически невозможно изменить или стереть, и никакая отдельная сторона не распоряжается целым. Важнее всего последнее. Запись не лежит в базе данных компании, на её усмотрении. Она в общем владении, и её правила исполняет сеть, а не хозяин.
Приложите это к первой главе. Каждая из описанных там иерархий стоит на том, что она - центральная точка, через которую всё обязано проходить: реестр под чьим-то контролем, список, который кто-то ведёт, рубильник, который кто-то может повернуть. Система без центральной точки - система, в которой куда меньше рычагов, на которых работают иерархии. А поскольку правила живут в открытом коде, они противоположны закрытому кабинету: не «поверьте нам», а «проверьте сами». Для мира, чьи институты приучили людей - небезосновательно - предполагать худшее обо всём невидимом, машинерия, которую можно инспектировать, а не принимать на веру, - вещь немалая.
Второе, что делают эти инструменты, касается отдельного человека - того, на котором нас оставила вторая глава.
Они позволяют держать своё напрямую. В обычной финансовой системе ваши деньги - число в чужом реестре; учреждение может их заморозить, задержать - или быть к этому принуждено. При самостоятельном хранении человек держит собственные ключи и активы и не зависит ни от чьего разрешения и ни от чьей платёжеспособности. Сети эти не требуют допуска: чтобы открыть счёт, проводить операции, строить поверх своё, не нужно ничьё одобрение. Нет привратника - потому что нет ворот. И они устойчивы к цензуре: корректную операцию трудно выделить и заблокировать, потому что ни одна сторона не занимает позицию, с которой это делается.
Проще говоря, эти инструменты превращают человека из просителя во владельца. Тому, кто в прошлой главе был объектом - зависимым, допущенным по чужому разрешению, отключаемым, - вручена прямая дееспособность, которая не спрашивает позволения и которую нельзя тихо выключить. Это настоящий ответ на настоящую часть диагноза.
Третье - самое интересное: оно отвечает на спецификацию, которой закончилась прошлая глава. Как действовать сообща в большом масштабе, не выстроив над собственными головами новую машину?
Эти инструменты делают возможной коллективную работу без начальника. Группы складывают ресурсы, выносят предложения на суд участников, записывают решения в открытую - и согласованные правила исполняются как написано, без центральной инстанции, которая сидела бы над группой и могла её пересилить. Такая организация - не здание с начальством внутри, а набор правил, которыми участники владеют сообща и работу которых видят. Координация без центральной точки контроля: то же свойство, что на уровне реестра, - теперь на уровне группы.
Это по-настоящему ново. Большую часть истории действовать сообща значило возводить иерархию, которая удержит координацию, - а иерархия, будучи построена, сама превращала участников обратно в объекты. Здесь - по меньшей мере сырьё для другого: собирание, которое по конструкции не требует хозяина. Первый встреченный нами серьёзный кандидат в ответы на задачу второй главы.
Вердикт стоит произнести без оговорок - довод книги зависит от справедливости прежде критики. Это не игрушки и не только снаряды для спекуляции. Под шумом они бьют ровно по тому, что первые две главы назвали болезнью: по центральным точкам контроля, по привратникам, по зависимости человека от институтов, которые не обязаны перед ним отвечать. Всякий, кто всерьёз озабочен концентрацией власти, обязан принимать их всерьёз. Проект, о котором эта книга, построен на них - не против них.
И всё же.
Присмотритесь к форме всего, что было похвалено. Каждая сильная сторона - изъятие. Нет администратора. Нет привратника. Нет разрешений. Нет стороны, способной заблокировать, заморозить, пересилить. В своей сердцевине эти инструменты необычайно хороши в одном: отбирать контроль. Миру давящих иерархий, похоже, именно это и нужно - потому энтузиазм не глуп.
Но отобрать контроль - не значит поставить что-то на его место. Убрать хозяина - ещё не создать подотчётность среди оставшихся в комнате. Снять ворота - ещё не дать внутри сложиться прочному сообществу. Лишите пространство всех точек контроля - останется свобода; слово верное, вещь хорошая. Но свобода в пространстве без света и без пола под ногами не только освобождает. Комната со снятыми замками и погашенным светом открыта для всех - а значит, для кого угодно; и заполняет её не всегда то, на что надеялись строители.
Это второе лезвие инструмента, и о нём следующая глава. Не отречение от сказанного - инструменты хороши ровно настолько, насколько заявлено, - а признание, что у чистой архитектуры изъятия есть свой характерный сбой, который энтузиазм движения предпочитает не замечать. Яснее всего этот сбой виден не в теории, а в месте, которое довело те же свойства до предела - и показывает, что они порождают, когда к ним не добавлено ничего.