Мир стал единой системой - не лозунг, а констатация. Вирус, вспыхнувший в одном городе, за несколько недель останавливает жизнь на всех континентах. Модель, обученную в одной лаборатории, никто не согласовывал с рынками труда - а она их перекраивает. Банк рушится в одной стране - сбережения тают в другой. Война на чьей-то границе поднимает цену хлеба за тысячи километров. Всё, что случается где-то, теперь в какой-то мере случается везде.
А управляем мы этой системой инструментами другого мира - мира отдельных комнат с толстыми стенами, где происходящее в комнате в ней и оставалось. Территориальные государства, суверенные в своих границах. Международные организации, где государства торгуются, оберегая свой интерес и держа вето наготове. Архитектура рассчитана на разделённый мир; мир давно сплетён воедино. Об этом разрыве и написана книга - и прежде чем что-то предлагать, стоит рассмотреть его в упор.
Начнём с вопроса, который звучит цинично, хотя это вопрос об устройстве: кто всем этим управляет?
Честный ответ: никто. В этом и проблема - но не в том смысле, какой приходит в голову первым. Власти хватает: правительства, центральные банки, горстка платформ, через которые миллиарды узнают о мире, фонды, за утро перемещающие больше денег, чем есть у большинства государств. Беда не в нехватке власти, а в том, что центров у неё много, каждый выстроен как иерархия, каждый жёстко соперничает с остальными - и ни один не отвечает за целое.
Вообразим обратное: миром правит одна структура, без соперников. Как ни мрачно это звучит, у неё был бы хотя бы интерес к порядку - монополисту не нужен хаос на собственном рынке. Даже рэкет, оставшись в городе один, стережёт тишину на улицах: беспорядок вредит делу. Единая мировая власть была бы тиранией, да её и нет, и построить её нельзя. Но эксперимент обнажает суть: мир страдает не от хищника, заинтересованного в стабильности, а от того, что его рвут друг у друга многие - и никому из них нет дела до целого.
Когда соперничают многие иерархии - страны, отрасли, рынки, - каждая работает на себя. Её выживание зависит от победы над остальными, а не от здоровья общей среды, которой кормятся все. Каждая сбрасывает вовне всё, что может. Издержки без хозяина - расшатанный климат, гонка вооружений, технология без тормозов, финансовый шок - ровно те, которые никто из соперников не приспособлен нести. Лес рубят - щепки летят; и никто из машущих топором не в ответе за лес.
Это не моральный приговор: люди во главе этих структур не порочнее прочих. Поставьте других - логика устоит: побеждай или уступи место, а общие издержки пусть падают, куда упадут. Изъян в устройстве, а изъяны устройства не лечатся хорошими людьми. Такое положение - не сбой, а равновесие, и клонится оно к нарастанию беспорядка. Кончится ли это крахом, утверждать не берусь: пророчествам грош цена. Но траектория гнётся не в ту сторону, и ничто в нынешнем устройстве не выгибает её обратно.
Посмотрите, что из этого выходит: беды, которые принято считать отдельными, оказываются одной бедой в разных одеждах.
Политическая коррупция. Её привыкли описывать языком морали: жадные чиновники, слабые характеры, культура мздоимства. Но там, где власть скапливается в кабинетах, не подотчётных людям, расплачивающимся за их решения, коррупция будет при любых кадрах. Ответственность течёт в одну сторону - гражданин отвечает перед государством, государство ни перед кем, - и стимул брать встроен в конструкцию. Коррупция - не поломка машины. Это машина, работающая как задумано.
Нагляднее всего - государственный долг. Почти каждое государство, при любом строе, назанимало столько, сколько производит за год, или больше. Люди, которым эти долги выплачивать, за них не голосовали; многие ещё не родились, когда долги делались. Платить будут инфляцией, налогами, тихо скудеющими школами и больницами. И нет института, который был бы вправе объявить государство несостоятельным и спросить с него, как с любого должника. Гражданина, просрочившего платёж, ждёт точная и безотказная машина взыскания. Государству, заложившему будущее поколения, не грозит ничего.
Или война, ставшая обыденностью. В каждом конфликте привыкли видеть отдельный кризис - со своими причинами и злодеями. Отступите на шаг - проступит закономерность: мир соперничающих держав без общего пола будет порождать конфликты снова и снова, потому что каждая защищена лишь собственной силой и в чужой силе читает угрозу. Расплата - убитые, изгнанные, руины - достаётся людям, которые войны не выбирали. Война - не сбой системы, а её продукт.
Это не сведение всего к одному ради красного словца - смысл обратный. Если коррупция, война и финансовая хрупкость воспроизводятся в обществах любого типа, причина едва ли в самих обществах. Она в устройстве, лежащем под ними: много соперничающих иерархий, общие издержки без хозяина - и никакого механизма, через который платящие были бы услышаны там, где решают. Дальше в книге это называется вакуумом подотчётности: пустое место там, где должно быть ответственное целое.
Теперь опустим это на уровень отдельного человека - здесь абстракция становится ощутимой.
Вы ясно видите одну из этих бед и хотите действовать. Что доступно? Путь через собственное государство: голосовать, подписывать петиции, объединяться, ждать. Но государство по самому устройству отстаивает интересы своих граждан против чужих и в планетарных вопросах - климат, технологии, война - против своей выгоды не пойдёт. На вопросах, которые важнее всего, этот канал упирается в стену.
Другой выход - уйти: в параллельную экономику, сообщество единомышленников, тихий угол. К этому тянутся многие думающие люди, и логика понятна: если систему не починить и не сдвинуть её же каналами, остаётся выйти. Но уход меняет одну беспомощность на другую. Вы больше не подчинены машине, на которую не могли влиять, - зато отрезаны от масштаба, в котором она работает. Решения, определяющие вашу жизнь, по-прежнему принимаются на планетарном уровне; вы лишь разорвали с ним последнюю связь. Фрагментация рассеивает людей, а не собирает. Одиночка, как бы ни был свободен в своей маленькой комнате, влияет на общий мир не больше прежнего - пожалуй, меньше.
Честное возражение: не все переживают это как беду. Кому-то беспорядок - возможность: волатильность вознаграждает занявших позицию, а мир без ответственного центра меньше ограничивает тех, у кого ресурсы. Правда; боль не всеобщая - кто-то сидит за столами, где решают. Эта книга о других: об огромном большинстве, которое не сидит, несёт издержки чужих решений и может лишь молча терпеть - или молча уйти.
Стоит точно назвать, чего не хватает: расхожая версия этой жалобы популярна и неверна. Она гласит: за человечество некому говорить. Не совсем так - государства формально говорят, каждое за своих граждан; это их работа. Пробел уже и конкретнее: у людей нет прямого канала коллективного участия в планетарных вопросах помимо посредничества их государств. Кроме государства, обычным людям негде действовать сообща в том масштабе, где принимаются значимые решения. Внутри страны у человека есть голос. Над страной - только государство, говорящее от его имени на своих условиях. Или ничего.
Вот вакуум, названный точно: не отсутствие власти - отсутствие канала. Не хватает не оратора - не хватает места за столом.
Диагноз, без лишнего: мир - одна система, управляемая как множество. Её рвут иерархии, по природе не отвечающие за целое. Издержки несёт большинство, у которого нет механизма быть услышанным. А оба выхода - через государство или прочь от него - тупики: один в стену, другой в изоляцию.
Начало мрачное, и вся глава отказывалась его смягчать - потому что отсюда сильнее всего тянет схватиться за рецепт, а почти все рецепты - те же два тупика в новой упаковке. Ещё одна реформа институтов, которые ни перед кем не отвечают. Ещё один призыв уйти - теперь с инструментами получше.
Если болезнь записана в самом устройстве, поверхностные средства до неё не достанут - как не достают мази до наследственной болезни, которая проявляется воспалением на коже. Можно менять компрессы чаще и подбирать составы лучше; сыпь будет возвращаться, потому что её источник не в коже. Реформы, кадровые перестановки, ещё один надзорный орган - это компрессы. Работать надо на том уровне, где записано само устройство.
Но есть третья возможность, ради которой книга и написана. Что, если уход - фрагментация, которой уже живут многие, - способен собирать, а не рассеивать? Что, если покидающих старый порядок можно собрать в нечто со своим статусом и своим каналом к планетарному уровню - и не превратить по дороге в ещё одну иерархию? Это не обещание - это вопрос, и трудный. Остальная книга - попытка честного ответа, включая места, где ответ не выдерживает.
Начать придётся с самой малой единицы - с той, которую система незаметно превратила из автора в объект. С отдельного человека. О нём следующая глава.