Что может произойти дальше

Всем перечисленным ниже можно пользоваться прямо сейчас, ничьего разрешения для этого не требуется.

Универсальный периодический обзор ООН. Раз в четыре с половиной года положение дел в каждом государстве рассматривается в Совете по правам человека, и письменные материалы туда принимаются от любой организации гражданского общества. Это не привилегия и не статус - это открытая процедура подачи.

Специальные процедуры ООН. Специальные докладчики по отдельным темам принимают обращения от кого угодно. Ответ не гарантирован, но обращение регистрируется.

Наблюдательские статусы на площадках. Форум по управлению интернетом, конференции сторон климатических соглашений, конференция международных неправительственных организаций Совета Европы. Условие - зарегистрированное юридическое лицо и подтверждаемая деятельность.

Консультативный статус при ЭКОСОС. Достижим через юридическое лицо-носитель. Так участвует Совет саамов - при том что саамский народ никто не считает неправительственной организацией. Условие - несколько лет документированной работы, отчётность, устойчивость.

Первое цитирование. День, когда на народ Earthlings сошлётся академическая статья, доклад правозащитной организации или судебное представление как на пример определённой формы, - это уже событие правовой различимости. Оно не требует от нас ничего, кроме того, чтобы было на что ссылаться.

Все пять - одного порядка. Они не дают статуса и не приближают к признанию сами по себе. Они дают присутствие в записи: следы, которые потом можно предъявить как практику.

Переход от обращения к запросу. Разница между «мы направили материалы» и «у нас запросили позицию» - это и есть различимость в чистом виде. Условие: несколько лет присутствия на площадке и репутация стороны, которая говорит по делу.

Муниципалитет как первый собеседник. Города доступнее государств, экспериментируют чаще и не связаны вопросами суверенитета. Соглашение о сотрудничестве с городом по конкретной задаче - климатической, миграционной, культурной - реалистичнее любого межгосударственного шага и создаёт тот же тип прецедента.

Паспорт как удостоверение. Здесь надо развести две вещи, которые обычно смешивают.

Идентификация - установить, кто человек, связав его с записью в гражданском реестре: имя, дата рождения, гражданство. Аутентификация личности - установить, что предъявитель есть тот самый человек, к которому привязан документ.

Паспорт earthling делает второе и намеренно не делает первого: данные документа проверяются в момент подтверждения и не сохраняются.

Из этого не следует, что удостоверением он стать не может. Категория «удостоверение без гражданства и без привязки к национальному реестру» существует и обслуживает больше людей, чем любая другая: индийский Aadhaar - номер плюс биометрия - гражданства не устанавливает, и Верховный суд Индии сказал это прямо, но принимается как удостоверение для огромного круга целей.

Мешают три вещи, и все решаемы.

Цепочка к гражданской личности при проверке существует - человек предъявляет государственный документ, - но уничтожается. Это замысел, а не изъян: именно он делает паспорт приватным.

Нужен ответственный эмитент, с которого можно спросить за ошибку. Юридическое лицо-интерфейс эту роль закрывает; недостаёт стандарта и аудита.

Нужна рамка признания у принимающей стороны. Она уже существует в двух видах: eIDAS, где частная организация получает статус квалифицированного поставщика доверительных услуг и её подпись приобретает юридическую силу, и рекомендация 17 ФАТФ, позволяющая финансовому учреждению полагаться на проверку клиента, выполненную третьей стороной.

Выход, сохраняющий и приватность, и возможность признания, - разведение двух слоёв. Слой уникальности остаётся у народа: за записью стоит живой человек, и он один. Слой личности держит лицензированный провайдер или сам человек в своём кошельке, и раскрывается он избирательно, по решению держателя: банку - да, площадке - нет. Так устроен европейский кошелёк цифровой идентичности и стандарт верифицируемых удостоверений W3C.

Иначе нельзя и по внутренней причине: статья 12 Декларации запрещает инфраструктуре народа становиться наблюдением, а реестру - хранить опознающие данные. Слой личности внутри народа нарушил бы её прямо; тот же слой вовне, под контролем человека, не нарушает ничего.

Это важно понять отдельно: признание паспорта и признание народа - разные вопросы, и первый гораздо короче. Банку безразлично, народ мы или ассоциация: ему нужен надёжный источник проверки и тот, с кого спросить. Из всего перечисленного здесь это, возможно, самый короткий путь - он не упирается ни в требование территории, ни в отсутствие прецедента.

Первым случаем скорее всего станет не пограничный контроль, а финансовое учреждение или площадка, которой нужны одновременно проверенная уникальность и подтверждённая личность.

Экономика, дошедшая до вещей. Соты, производящие результат, за который платят вне народа. Расчётная единица, обслуживающая реальную работу, а не внутренний учёт. Это не правовое событие, но это материя, без которой правовые события не наступают.

Здесь то, чего не может ни одна существующая организация, - и не по недостатку воли, а потому что у неё нет обоих условий сразу.

Подлинный планетарный опрос. Не выборка с погрешностью, не голосование, где один человек может подать тысячу голосов, а посчитанная позиция миллионов подтверждённых людей по вопросу, который касается всех. Такого артефакта сегодня не существует ни у кого: ни у государств, ни у международных организаций, ни у опросных компаний. Он невозможен без проверки уникальности и невозможен без масштаба.

Он может появиться у народа раньше любого признания - и, вероятно, будет первым, что заставит с народом считаться.

Фонд, не подчинённый ни одному государству. И здесь есть возможность точная до иронии: профинансировать ровно то, в чём отказал бюджетный комитет. Должность посланника по делам будущих поколений стоила ничтожных для восьмидесятилетней организации денег, и отказали не расходу, а прецеденту - постоянному месту, подотчётному кому-то, кроме государств. Народ может учредить такую позицию у себя.

Это не жест. Это ровно та практика, из которой, как показывает история прав коренных народов, со временем вырастают писаные нормы: обязанность консультироваться прошла путь от полного отсутствия до статьи конвенции за одно поколение, и началась она не с нормы, а с настойчивости.

Взаимное признание между общностями. Констатация не обязана приходить сверху. Она может начаться между равными: другими нетерриториальными общностями, диаспорами, народами без государства. Каждый такой контакт - запись в практике.

Присутствие в каждой стране без представительства ни в одной. Тридцать миллионов человек, распределённых по всем юрисдикциям, - это возможность действовать там, где не может никакая организация: распределённая проверка фактов, распределённое финансирование, помощь, не проходящая через границы, потому что она уже по обе стороны.

Стоит сказать прямо, кому это нужнее всего. Не благополучному жителю страны с работающими институтами - у него всё это уже есть.

В мире более ста двадцати миллионов вынужденно перемещённых людей и миллионы лиц без гражданства. Для них подтверждаемое «я живой человек, я один, и это можно проверить кем угодно» - не абстракция, а то, чего у них нет и что их государства им не дают. Реестр, который ведётся вне серверов одной организации и переживает смену оператора, для человека без документов значит больше, чем для всех остальных вместе взятых.

Если что-то в этом проекте однажды окажется по-настоящему нужным, вероятнее всего это будет здесь.

Помимо этого: разрешение споров между участниками по процедуре, не зависящей от юрисдикции; участие в общей экономике независимо от доступа к банковским услугам; и голос, который нельзя отнять ни за взгляды, ни за несогласие, ни решением большинства.

Здесь у народа Earthlings положение, которого нет ни у кого другого, и оно следует не из намерения, а из устройства: ядро запрещает перекладывать издержки решения на тех, у кого не было в нём голоса, включая ещё не родившихся. Это не пожелание в преамбуле, а норма, которую нельзя отменить голосованием.

Из неё может вырасти постоянная процедура: оценка каждого значимого решения по влиянию на тех, кто придёт после, - с публикуемым заключением и правом любого участника её потребовать. Такой процедуры не существует сегодня ни в одном государстве и ни в одной международной организации.

И если у народа появится голос где-либо вовне, это будет единственная сторона за столом, чьё учредительное правило прямо запрещает ей выигрывать за счёт следующих поколений.

Этот раздел не для равновесия. Каждый из перечисленных исходов возможен, и некоторые вероятнее хороших.

Народ остаётся малым. Десятки тысяч вместо миллионов. Все возможности остаются открытыми и неиспользованными, потому что воспользоваться ими некому. Проект становится любопытным случаем в чьей-то диссертации.

Правовой вопрос решается против нас - прямо или молчанием длиной в поколение. Прямого прецедента нет, самое авторитетное определение народа предполагает связь с территорией, и это возражение мы снятым не считаем.

Реестр видят угрозой, а не ресурсом. Проверенная база миллионов уникальных людей - это то, что государство может счесть проблемой безопасности. Прецедент есть: сходные проекты проверки уникальности ограничивали и приостанавливали в нескольких юрисдикциях. Наша архитектура отвечает на те возражения - сырая биометрия не сохраняется, вознаграждения за проверку нет, - но гарантии это не даёт.

Апатия. Механизм есть, участия нет. Голосования не собирают кворума, соты не наполняются, инициатива исходит от нескольких человек. Это самый вероятный из плохих исходов и самый тихий.

Захват или окостенение. Народ становится тем, против чего создавался: аппаратом с процедурами, кворумами и людьми, которым выгодно, чтобы ничего не менялось. Устройство от этого защищено сильнее обычного - ядро вне голосования, поручения отзывны, уйти можно всегда, - но защищено не абсолютно.

Технология устаревает или оказывается скомпрометированной. Инфраструктура заменяема по замыслу, но замена стоит времени и доверия.

Здесь нет сроков. Ни у одной из них не написано «через три года», потому что это было бы выдумкой: скорость задают число участников и накопленная практика, а не наш план.

Здесь нет вероятностей. Мы не знаем, какая из них откроется первой и откроется ли.

И здесь нет ни одного утверждения, от которого что-либо зависит сегодня. Народ существует, потому что его учредили люди, а не потому, что впереди возможности. Возможности добавят охвата тому, что народ делает. Смысла они ему не добавляют и условием его существования не являются.