В каждой главе звучала просьба судить довод по местам, где он ломается, а не где себе льстит. Дешёвая вышла бы честность - повторять это всю дорогу и закончить победным росчерком. Последняя глава - счёт, предъявленный к оплате: места, где выстроенное слабо, не доказано или открыто для справедливого удара. Лучше выписать их самому и прямо, чем оставить другому - чтобы он нашёл их и принял за спрятанное.
Начнём с самого крупного. Почти каждое утверждение книги берёт силу из масштаба - а масштаба ещё нет. Вес общности - функция численности; статус народа прирастает с ростом верифицированного членства; голос большинства мало значит, пока членов мало. А их мало. Существующее сегодня ближе к работающему прототипу института, чем к массовому движению: машинерия построена и работает, но прошедшие через неё исчисляются скромно, не миллионами, которые воображает довод. Всё сказанное о рычагах, представительстве, месте за столом надо читать, держа это в уме. Конструкция завершена; общность в самом начале. Скептик, который скажет «приходите, когда будут миллионы», не будет неправ.
Важно, впрочем, какого рода этот разрыв. Это не полусобранная идея, ждущая недостающих частей. Учредительный текст, верификация, управление, правовой интерфейс существуют - в работе, сейчас. Не хватает не вещи, а её принятия: людей, которые знают о ней и решают вступить. Ограничение настоящее и тяжёлое - но это ограничение охвата, не существа, а отвечают на них по-разному: проблему известности не чинят перепроектированием машины. И всё же охват, которого нет, - это охват, которого нет. Честно записываем его в нынешние слабости.
Дальше - самая глубокая неопределённость; на неё однажды надавил острый критик, и полного ответа не нашлось. Допустим статус, допустим рост - в чём, собственно, рычаг? Блок капитала может двинуть деньги и вырвать уступку завтра. Здесь такого рычага нет, и выдумывать его не стоит. Ставка сделана на более медленное и менее верное: легитимность прирастает; предъявленная, верифицированная, некупимая общность становится со временем слишком устоявшейся, чтобы считать её ничем, - так признание исторически и следовало за фактами, ставшими неоспоримыми. Узор настоящий. Но это пари, не гарантия: оно может оказаться слишком медленным для сроков, которых требуют кризисы, или слишком мягким для сил, отвечающих только силе. Пари стоит заключать. Выигрывает ли оно - неизвестно, а утверждающий, что знает, что-то вам продаёт.
И возражение, самое близкое к дому, - ему причитается больше прямоты, чем любому другому. Я построил оболочку до того, как в неё кто-либо въехал. Конструкция спроектирована сверху вниз, одним человеком, и лишь затем открыта для народа - ровно тот узор, которому по праву не доверяет каждый, кто видел, как основатели предают свои движения. Прошлая глава изложила механизмы, призванные сделать захват основателем трудным и позволить участникам продолжить без меня: голос, который нельзя накапливать; власть, которая может только сужаться; открытый код; право на форк. Я в эти механизмы верю. Но вера - не доказательство, а единственного испытания, которое считается, они не прошли: настоящей попытки захвата, отбитой в большом масштабе. До тех пор утверждение, что эта вещь не станет ещё одной повозкой своего основателя, остаётся утверждением - подкреплённым конструкцией и ожидающим суда. Его честная форма - не «поверьте мне», а «вот структура, построенная так, чтобы верить не требовалось: попробуйте сломать - и смотрите, устоит ли».
Сложите всё вместе - малый размер, недостаточное принятие, недоказанный рычаг, неиспытанная стойкость к захвату - и справедливый человек спросит: зачем строить вещь, открытую с такого числа сторон? Ответ давала вся книга: альтернативы хуже. У реформы институтов, не отвечающих ни перед кем, долгий список неудач; уход рассеивает людей по частным укрытиям и общей беспомощности. Против этих тупиков попытка собрать рассеянных в субъект - проверяемый, некупимый, незахватываемый, с собственным каналом к вопросам, решающим будущее всех, - стоит того, чтобы её предпринять, даже при таких шансах и из положения столь раннего. Кто-то должен возвести оболочку прежде, чем в неё смогут въехать. Честный способ - построить так, чтобы её можно было осмотреть, испытать и отнять у строителя, если он предаст, - и сказать об этом вслух.
В генетике есть инструмент, который не глушит симптомы, а правит саму запись, - CRISPR, - и он изменил медицину. Предлагаемое в этой книге - попытка того же рода, обращённая к человеческому общежитию: не ещё одна мазь поверх воспаления, а работа на уровне, где записано устройство. И правка эта - не технологическая. «Внедрим блокчейн», «раздадим цифровые паспорта» - это разговор об инструментах, а инструменты здесь то же, что пипетки и лаборатории: необходимы, заменимы и не составляют сути. Правится сама запись - то, кем человек является в общем устройстве: объектом, которого определяют извне, или автором, который определяет себя сам и вместе с другими образует субъект. С двумя оговорками, которых генетика не требует. Первая: гарантий нет. Возможно, свободного общества не будет никогда; предлагается не результат, а попытка - и стоит она несравнимо меньше того, чего может стоить исход. Вторая: эта правка не для избранных - не для одной страны и не для клуба сильных. Для всех без исключения - и для каждого.
Так книга возвращается к началу - к различению, на котором держится весь довод. Речь никогда не шла о бегстве из системы: инструменты бегства существуют и кончаются, как мы видели, тёмной комнатой или камерой. Речь о ходе более трудном и менее хоженом: учредить субъект там, где была россыпь одиночек; дать человеку, сведённому к точке в данных, способ снова быть автором - вместе с другими и без нового хозяина над головой. Удастся ли попытка, описанная на этих страницах, обещать нельзя - книга и не обещала. Можно сказать другое: сам ход теперь возможен - впервые; он отвечает настоящей и растущей нужде; и делается он в открытую, где любой может проверить - и любой может сделать лучше или заменить.
Поэтому в конце - не заявление победы, а приглашение к атаке. Разберите довод на части. Найдите место, где он ломается. Сделайте форк - и сделайте лучше. Худший исход не в том, что именно этот народ не состоится, а в том, что возможность, на которую он указывает, останется непостроенной, - потому что никто не решился возвести первую, несовершенную версию и встать на открытом месте под суд. Услышать, где это ломается, по-прежнему ценнее, чем где это льстит. Не из скромности. Просто только так такие вещи и удаются.